12 шедевров эротики

Она изображала снисходительную тетушку, grande dame, а аляповатая особа — ее шаловливую племянницу… Спектакль разыгрывался для малорослого молодого человека, с незначительной физиономией, обросшей мутными, рыжеватыми волосами; галстук у него был голубой с изумрудной булавкой, а глаза, порядком подконьяченные, то беспокойно вращались, точно колеса, то вдруг застывали в столбняке необъяснимого испуга. Человек этот производил впечатление, будто он только что хапнул чужие деньги и не уверен, не гонится ли за ним по пятам полиция. Узрев Машу, он просиял, перестал вертеть глазами и несколько приосанился. Полилось вино… Купца, действительно, «подковали». Время от времени Федосья Гавриловна подмигивала другим женщинам — те, поодиночке, вставали и уходили. Наконец она сделала знак и Маше. И та вышла.

— Ну-с? — победоносно воскликнула Федосья Гавриловна, оставшись с гостем наедине. — Видал? Врали мы тебе или нет?

— Дили… лиди… леди… деликатес!.. — лепетал нагрузившийся вращатель глазами.

— Д-а-с! Нет, ты скажи, портрет видал? казали мы тебе портрет? отличает хоть эстолько? врали мы тебе? скажи, ответствуй: врали?

— Не м-мо-огу на себя брать… Лиди… дили… катес!.. И должон к вашей чести приписать, потому что все такое… по совести…

— Да! И генеральская дочь! Хошь — все документы на стол? За нее, брат, три графа сватались! Графы! Можешь ты вникать?

Глаза Семена Кузьмича затвердели в столбняке.

— Б… б… б… бароны лучше! — все-таки протестовал он, хотя и с нерешительностью.

— Много ты понимаешь! Баронами, брат, у ейнаго отца все притолоки обтерты.

— Б-баронами? — в священном ужасе возопил Семен Кузьмич.

— Ими самыми! — храбро подтвердила решительная дама. — Сейчас умереть. Эка невидаль — бароны твои!.. Тебе, по низкости твоего рождения, они, может быть, и в диковину, а нам — тьфу! Вот мы как высоко себя понимаем!

— Ну, и значит, — перешла она в деловое объяснение, — коль скоро мы свое слово к вам сдержали и барышня вам нравится, то позвольте условленное с вас по уговору получить.

Тем временем Марья Ивановна оставалась на попечении аляповатой девицы…"

"— Вас Марьей Ивановной звать? — трещала та. — Давно вы у Буластовой? А прежде у Рюлиной были? Вы, говорят, из благородных? Я сама вахмистрова дочь и в пинционе два класса была, но — ежели превратный кирасир?! Ах, слабость нашей сестры не подлежит описанию и очень достойна удивления!..