12 шедевров эротики

Та, — на шум платья Лусьевой, — повернула к ней красное, в тон туалета, толстое лицо, заулыбалась, закивала. Сердце у Маши дрогнуло… Адель, хмурая и бледная, стоя у карточного стола, злобно чертила по сукну мелом. На Машу она не подняла глаз, только, заслышав ее, нервно передернула плечами. Были тут и Перхунова, и Юдифь, и еще несколько женщин, незнакомых Маше. Все они казались полупьяными и утомленными. Но всех страшнее была сама хозяйка — Полина Кондратьевна. Она сидела в глубоком кресле совсем обессиленная, точно разваренная, даже свинцовая какая-то с лица; полуседой чуб ее развился на лбу и налип мокрыми косичками, по румянам на щеках проползли черные борозды, глаза тупо и тускло таращились в одну точку.

— Марья, — сказала она сиплым, не своим голосом, впервые за все три года называя Лусьеву по имени. — Я, Марья, того… Ну да что уж тут!., не везет! Вот, Прасковья Семеновна, извольте получать… при свидетелях…

— Так точно, душенька Полина Кондратьевна, при свидетелях!.. — отозвалась Буластова тонким и веселым голосом, ловя с тарелки вилкой румяный кусок семги. — Все по чести и в аккурате!..

— Как следствует!.. — сипло поддакнула какая-то из «дам»…

Полина Кондратьевна обвела всех своим мертвым взглядом и продолжала:

— Так вот… я, Марья, от тебя отказываюсь, ты мне больше не слуга… Теперь будет твоя госпожа Прасковья Семеновна… целуй ручку.

Кровь хлынула в голову Маше. Так и отшатнуло ее… Буластиха улыбалась ей, жуя семгу маслянистым ртом, и протягивала тяжеловесную, мясистую, в кольцах лапу.

— Целуй, скорее целуй… — послышался за спиной Маши быстрый, трепетный шепот взволнованной Адели.

Маша, едва соображая, что с ней сделали, что она сама делает, нагнулась к протянутой руке.

— Испужались? — сказала Буластова с той же торжествующей и жеманной улыбкой, голосом сдобным, звонким и певучим, как у охтенки. — А вы не пужайтесь. У меня вам, душенька, будет оченно как прекрасно… Бумажонки и причандалы ейные у вас, Аделичка, будут? — обратилась она к Адели."

"— Ключи дайте! — грубо крикнула та на беспомощную Полину Кондратьевну.

Старуха молча, трясущейся рукою, вынула из сумочки на поясе связку ключей.

— Пожалуйте, примите!.. — отрывисто и мрачно обратилась Адель к Буластовой.

— Федосья Гавриловна, — хозяйски приказала Буластова одной гостье, высокой и плечистой бабе-гренадеру, угрюмой с виду и даже не без усов. — Сядь, голубушка, рядом с барышней, возьми ее за ручку, покуда мы не вернемся.

— Не отнимем ее у вас, — обиделась Адель. — Что это вы, право, Прасковья Семеновна.

Та возражала уже на ходу.

— Ах, милая, как вы могли подумать? Разве я от вас надеюсь? А бывает, что бегают…

— Куда от нас бежать? Ей бежать совсем некуда.

— Конечное дело, что некуда.