12 шедевров эротики

Нас обидеть легко… Мы не хористки, не кокотки, скандала поднять не смеем, должны репутацией дорожить…

Криккель считал:

— Следовательно, вы, Эвелина, Жозя — по полтораста, да Люлю триста… семьсот пятьдесят… Уф, даже в жар бросает!..

— Может быть, Люську к концу ужина привезти?

Криккель оживился:

— Эту? Горничную-то? Которая русскую пляшет и песни поет? Привезти, непременно привезти! Панамидзе от нее без ума…

— Двести пятьдесят рублей, — сказала Адель. Криккель инда крякнул.

— Это почему же?

— Для круглости счета. Чтобы уж ровно тысяча.

— Но за что?

— За оригинальность.

— Вы цените эту особу выше себя самой?

— Нашей сестры в Питере много, а Люська — в своем роде, единственный экземпляр.

— Полно, пожалуйста. Кого вы морочите? На Никольском рынке, — вот где прислугу нанимают, этих ваших Люсек — прямо из деревни — сколько угодно.

— Вот и поищите себе Люську на Никольском рынке, — спокойно сказала Адель, — а наша пусть останется при нас.

— Тьфу! Ну, только ради Панамидзе… человек-то больно нужный…

— Не скаредничайте, не жалейте, — ласково говорила Адель. — Ведь уж не даром вы затеяли этот ужин. Истратите две-три тысячи, а делишек обделаете на сто. Так не грех за то побаловать и нас, бедненьких…

— Скидки не будет?

— А ни-ни. Prix fixe. С какой стати? У нас клиентуры — хоть отбавляй. И то придется обидеть кого-нибудь для вас. Ей-Богу, все вечера расписаны на две недели вперед.

— Министр вы, Адель.

— Да уж министр ли, нет ли, а денежки пожалуйте.

— Но я буду надеяться: все будет аккуратно и благородно?

— Так, что благодарить приедете и браслет мне от Фа-берже привезете.

— И уж без всяких гримас, обид, жеманств и фокусов?

— Говорю: браслет привезете.

Глава 7

Криккель уехал. Проводив его, Адель заметила за дверью растерянную, встревоженную, недоуменную Машу.

— Ага, ты слышала… — хмурясь, сказала она (в последнее время все молодые женщины в рюлинском доме сошлись на «ты»). — Ну что же? Очень жаль… То есть, правду-то говоря, вовсе не жаль, а отлично. Я очень рада, что так вышло наконец… Мне смертельно надоело кривляться. У Полины Кондратьевны свои расчеты играть с тобой в жмурки да прятки. А, по-моему, напрасно; давно пора — карты на стол и в открытую.

— За что ты требовала с Криккеля тысячу рублей?

— За то, что мы — ты, я, Жозя, Ольга, Люция, — сделаем ему честь, поужинаем с ним и с его приятелями.

— А больше… ничего?

Ад ель сухо улыбалась.

— У вас извращенный ум. Больше, покуда, ничего.

Она ударила Машу по плечу.

— За больше, Люлюшенька, и сдерем больше.

Но Маша серьезно смотрела ей в глаза.

— Потом — как же это? Нас ужинать зовут — и Люцию с нами? Горничную? Стало быть, мы на одной с ней доске?

Адель с досадой тряхнула головою."

"— Ах, какой аристократизм напал внезапный!..