12 шедевров эротики

— Еще бы с поганцами трезвой сидеть!.. А Адельке я покажу, как меня в морду…

— Оля!.. Бог с тобою! Что ты говоришь?

Ольга опомнилась, посмотрела на Машу пьяными, мрачными глазами, оправилась и спустила тон.

— И то… эк меня разобрало!.. — с усилием засмеялась она. — Невесть что плету… Фу-у-у!.. Налей мне воды, пожалуйста.

— Надеюсь, ты с нами, к Полине Кондратьевне? — спросила встревоженная Маша.

Ольга отрицательно замотала головою.

— Ой, Оля, — встрепенулась Маша, — ой, голубчик, поедем лучше с нами! Уж мы тебя как-нибудь спрячем от крестной. А домой, как ты покажешься такая? Всех перепугаешь… Не надо, Олечка!..

— Фю-ю-ю-ють!.. — засвистала Ольга. — «Иде домув мой?» — слыхала, хоры поют? Когда еще я попаду домой-то?! Меня Фоббель проветривать везет… За Лахту, в охотничий домик… чай пить… у! Ненавижу! Кровь мою выпьет, швед проклятый!.. Ну да ладно! погоди!..

И вдруг насупилась.

— А Ольгой называть меня здесь не смей… Я для кабака Эвелина, а не Ольга… Ольга, Марья — это мы дома.

А Эвелинка, Люлюшка — для кабака…

Глава 5

Как-то раз Маша прихворнула на несколько дней и, смертельно скучая, должна была отсидеть их в полном одиночестве. Даже Ремешко не заезжал, потому что его не было в Петербурге: он отправился по делам в Москву. Прибыв по выздоровлении к Полине Кондратьевне, Маша еще на подъезде, по перекошенному лицу красивой Люции, которая вышла на ее звонок, заметила, что в доме неладно.

— Не приним… — начала было Люция, но, узнав Машу, улыбнулась и махнула рукою. — Ох, это вы, барышня! Вот до чего замоталась: своих не узнаю. Пожалуйте. Вам-то можно. А то никого не принимают — ни сама, ни Адель Григорьевна…

— Что случилось? — испугалась Маша."

"— Сама больна… Третьи сутки… Сегодня с утра пятую истерику закатывает. Швейцар за доктором Кранцем в карете услан… Такая тамаша идет третий день, что не дай Бог лихому татарину…

И наклонясь к уху барышни, горничная прошептала:

— На бирже пробухалась. Сормовские подкузьмили.

Адель, сидевшая в своей комнате за письменным столом, мрачная, бледная, злая, обернулась на Машу тигрицей какою-то разъяренною, но, узнав ее, смягчила взгляд.

— А, Люлю! Поправилась? Слава Богу, очень кстати. А то я одна просто с ног сбилась. Слышали, старушка-то наша отличилась? Чтоб ее черт побрал, не говоря худого слова!.. На сорок одну тысячу! Можете себе вообразить?

Маша не могла вообразить. Про такие суммы она только в романах читала.

— Главное, что досадно, — желчно продолжала Адель, роясь в бумагах на столе, — что досадно… Если ты хочешь крупно играть, то умей владеть собою. А то извольте радоваться: хлопнулась в обморок в банкирской конторе!.. ну и скандал на весь Петербург! Сейчас же закричали: Рюлина разорилась, Рюлина банкрот! А ничего подобного.