Эрагон. Книги 1-4

У тебя очень доброе сердце. И этого не может изменить даже то, какое имя носит твой отец!

У Эрагона сразу потеплело на душе. Он переводил глаза то на Арью, то на Насуаду, а потом, переполненный благодарностью, изысканным эльфийским жестом приложил ладонь к груди, низко поклонился и сказал:

— Благодарю вас! Благодарю вас обеих! За доброту и великодушие!

Выйдя наружу, Эрагон наконец полной грудью смог вдохнуть пропитанный дымом воздух. Близился вечер; ярко-оранжевый свет полудня сменился тускло-золотистыми отсветами, придававшими лагерю и полю битвы странную, несколько зловещую красоту.

— Теперь и ты все знаешь, — сказал Эрагон брату.

— Что ж, дурная кровь всегда себя проявит, — пожал плечами Роран.

— Не смей так говорить! — прорычал Эрагон. — Не смей!

Роран внимательно посмотрел ему в глаза и задумчиво промолвил:

— Пожалуй, ты прав. Извини. Что за дурацкая идея пришла мне в голову! Я ведь, в общем-то, так не думаю. — Он поскрёб подбородок, заросший густой бородой, и, прищурившись, стал смотреть на клонившееся к закату солнце на мутном, словно закопчённом небосводе. — А ты знаешь, я совсем не ожидал, что вардена-ми командует эта Насуада.

Эрагон устало усмехнулся:

— Ну да, ты ожидал встретиться с её отцом, Аджихадом. Только и Насуада командует своим войском не хуже отца, а может, даже и лучше. Она очень способный военачальник.

— Она что, чем-то натирает кожу?

— Нет, она действительно такая темнокожая.

Тут Эрагон заметил, что к ним поспешно направляются Джоад, Хорст и ещё кое-кто из жителей Карвахолла. Однако, увидев Сапфиру, все они замедлили шаг.

— Хорст! — воскликнул Эрагон, бросаясь кузнецу на шею. — Как же я рад снова тебя видеть!

Хорст, похоже, не сразу его узнал, но потом на лице его появилась довольная улыбка:

— И я рад тебя видеть, парень! Ох, и здоров же ты стал с тех пор, как из Карвахолла уехал!

— Ты хочешь сказать, сбежал? — усмехнулся Эрагон.

Встреча с односельчанами далась Эрагону непросто. Многие в течение долгого и тяжкого пути настолько изменились, что он едва узнавал их. Да и к нему они теперь относились совершенно иначе — с каким-то благоговейным страхом и несомненным уважением. Это походило на сон, когда все знакомые предметы вдруг становятся далёкими и совершенно чужими. Вот и Эрагон ощущал себя среди односельчан настолько чужим, что ему стало не по себе.

Повернувшись к Джоаду, он спросил:

— Ты уже знаешь о смерти Брома?

— Аджихад сообщил мне, но подробности я бы хотел услышать от тебя самого.

Эрагон мрачно кивнул:

— Ладно. Как только будет время, сядем и вдоволь поговорим.