Эрагон. Книги 1-4

Я буду задавать тебе вопрос, а ты будешь искать ответ и аргументировать свою позицию. — Он подождал, когда Эрагон снова наполнит свою миску рагу, и задал первый вопрос: — Ну, например: зачем ты сражаешься с Империей?

Столь неожиданная смена темы застала Эрагона врасплох, хотя он и подозревал, что именно этот вопрос Оромис и намеревался задать ему с самого начала.

— Как я и говорил раньше: чтобы помочь тем, кто страдает от гнёта Гальбаторикса, а ещё, хотя и в меньшей степени, из личного чувства мести.

— Значит, ты борешься с ним из общечеловеческих соображений?

— Что это значит?

— Это значит, что ты сражаешься ради того, чтобы помочь тем народам, которым Гальбаторикс уже принёс много горя, и чтобы не дать ему принести горе и другим народам.

— Именно так, — согласился Эрагон.

— Ага. Но тогда ответь мне вот на какой вопрос, мой юный Всадник: не принесёт ли твоя война с Гальбаториксом больше горя, чем сможет предотвратить? Ведь большая часть людей в Империи живёт не так уж плохо, их почти не касаются последствия безумных поступков её правителя. Как же ты сможешь оправдать вторжение на их земли армий, уничтожение их домов и гибель их сыновей и дочерей?

У Эрагона даже дыхание перехватило; его поразило уже то, что Оромис задаёт ему такой странный вопрос — ведь Гальбаторикс есть самое настоящее Зло! Однако ответить на этот вопрос оказалось не так-то легко. Эрагон понимал, что правда на его стороне, но не мог этого доказать.

— Разве ты, учитель, не считаешь, что Гальбаторикс должен быть свергнут?

— Вопрос не в этом. Это не подлежит сомнению.

— Значит, ты все-таки считаешь, что это так, верно? — упорно продолжал Эрагон. — Посмотри, что он сделал с Всадниками!

Оромис обмакнул хлеб в рагу, но есть не стал, позволив Эрагону выпустить пары, а потом, миролюбиво сложив руки на коленях, спросил:

— Я тебя огорчил? — Да.

— Ясно. Ну что ж, в таком случае подумай ещё над моим вопросом, пока не отыщешь на него правильный ответ. И я очень надеюсь, что ответ твой будет достаточно убедительным.

ЧЁРНАЯ «УТРЕННЯЯ СЛАВА»

Они убрали со стола, вынесли посуду на улицу и вычистили её песком. Потом Оромис собрал все хлебные крошки и бросил их птицам.

Когда они снова вернулись в дом, Оромис принёс перья и чернила, и они возобновили занятия Лидуэн Кваэдхи, письменной формой древнего языка. Эта письменность была во много раз изящнее и сложнее тех рун, которыми пользуются люди и гномы, и Эрагон полностью погрузился в хитроумный лабиринт иероглифов. Оказалось, это даже приятно — получить такое задание, которое не требует никаких иных усилий, кроме запоминания.

Несколько часов он провёл, согнувшись над листами бумаги, пока Оромис не сказал:

— Довольно. Продолжим завтра.