Эрагон. Книги 1-4

Даже Сапфира, которая никогда и никому не кланялась — даже Аджихаду и Хротгару! — поклонилась королеве эльфов.

Имиладрис встала и стремительно подошла к ним; плащ летел у неё за спиной, как крылья. Подойдя к Арье, она положила ей на плечи дрожащие пальцы и сказала звучным, дрожащим от волнения голосом:

— Встань.

Арья подчинилась. Королева долго вглядывалась в её лицо, словно пытаясь прочесть некое зашифрованное в чертах Арьи послание. Потом она обняла Арью и горестно воскликнула:

— О, дочь моя! Как же я была несправедлива к тебе!

КОРОЛЕВА ИМИЛАДРИС

Эрагон был глубоко потрясён. Мало того, что его окружали стены этого фантастического зала, созданного живыми деревьями, а за этими стенами раскинулась совершенно сказочная страна; мало того, что перед ним стояла сама королева эльфов, так ещё и Арья оказалась принцессой! С одной стороны, ничего удивительного в этом он не находил: в её повадке всегда чувствовалась некая особая властность и гордость. И все же ему было страшно жаль, что это так, ибо теперь между ними возникла новая, непреодолимая преграда, а ведь он уже надеялся, что сможет со временем разрушить все то, что их разделяло прежде. Он тут же вспомнил пророчество Анжелы о том, что полюбить ему суждено женщину благородного происхождения. Но того, что принесёт ему эта любовь — счастье или горе, — Анжела не знала.

Он чувствовал, что и Сапфира удивлена, хотя, скорее, удивлена приятно.

«Оказывается, мы путешествовали в обществе августейшей особы, даже не зная об этом», — заметила она.

«Интересно, почему она это скрыла?» — спросил Эрагон.

«Возможно, это было связано с грозившей ей опасностью».

— Имиладрис Дрёттнинг, — почтительно сказала Арья и снова поклонилась."

"Королева отстранилась от неё так резко, словно её укусила змея, и, закрыв лицо руками, повторила на древнем языке:

— О, дочь моя, как же я была к тебе несправедлива! С тех пор как ты исчезла, я не могла ни есть, ни спать. Меня измучили мысли о твоей судьбе, я боялась, что больше никогда тебя не увижу. Какая ужасная, жестокая ошибка! Как я виновата перед тобой! Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?

По толпе придворных пролетел шелест изумления. Арья долго молчала. Потом сказала:

— Целых семьдесят лет я жила и любила, сражалась и убивала, но ни разу даже не поговорила с тобой, мать моя. Мы, конечно, живём очень долго, но даже и для нас семьдесят лет не такой уж маленький срок.

Имиладрис резко выпрямилась и гордо вздёрнула подбородок. Эрагон видел, что она вся дрожит.

— Я не могу изменить прошлое, Арья, как бы мне самой этого ни хотелось.

— А я не могу забыть того, что мне пришлось пережить.

— Ты и не должна забывать. — Имиладрис сжала руки дочери. — Я люблю тебя, Арья. Ты — это все, что у меня есть.