Эрагон. Книги 1-4

Эрагон понял, что встать на ноги он не успеет, а в та­ком положении вытаскивать Брисингр и замахиваться им было неудобно. Он уже приготовился произнести закли­нание, но не успел: голова Сапфиры выдвинулась вперед, мимо него, и дракониха, схватив улитку поперек туловища, сдавила ее своими мощными челюстями. Хрустнула рако­вина, жуткая тварь издала слабый дрожащий писк, а Сап­фира одним движением гибкой шеи подбросила улитку в воздух, открыла пасть пошире и проглотила ее целиком, два раза тряхнув при этом головой, точно малиновка, по­жирающая земляного червяка.

Чуть дальше по склону холма Эрагон заметил еще че­тырех гигантских улиток. Одна из них спряталась в рако­вину, остальные спешили удрать подальше, скользя на сво­их брюшках, обрамленных бахромой, точно юбка.

— Вон там! — заорал Эрагон.

Сапфира прыгнула вперед, на мгновение оторвавшись от земли и приземлившись на все четыре лапы. Недолго думая она цапнула первую улитку, потом вторую и третью. Четвертую, ту, что пряталась в своем «домике», Сапфира есть не стала; откинув голову назад, она окатила ее пото­ком своего желто-голубого пламени, так что вокруг на не­сколько сотен футов стало светло, как днем.

Сапфира еще разок полила огнем гигантскую улитку, потом подняла ее, дымящуюся, исходящую паром, зуба­ми так нежно, как кошка-мать берет за шиворот своего котенка, и бросила ее к ногам Эрагона. Он смотрел на опа­ленную огнем тварь с отвращением, зато теперь улитка уж точно выглядела мертвой.

«Вот, теперь и ты можешь как следует позавтракать», — сказала Сапфира, явно довольная собой.

Эрагон посмотрел на нее и расхохотался; он даже попо­лам согнулся от смеха, упираясь руками в колени и хватая ртом воздух.

«Что тут такого смешного?» — спросила дракониха и понюхала обуглившуюся раковину.

«Действительно, Эрагон, почему ты смеешься?» — по­интересовался Глаэдр.

Но Эрагон только головой потряс, продолжая хохо­тать. Потом с трудом выговорил:

«Потому что… — и перешел на мысленное общение с драконами, — потому что… улитка и яичница! — И он сно­ва принялся хихикать, чувствуя себя полным дураком. — А улитка прилипает… Голоден? Съешь ножку! Устал? Под­крепись глазным яблоком! Да кому нужен ваш мед, если есть прекрасная слизь?! Я мог бы поставить эти ножки в вазу, как букет, и они бы…»

Его разбирал такой смех, что он не мог продолжать и упал на колени, задыхаясь и вытирая слезы.

Сапфира раскрыла пасть, изобразив улыбку, хотя и весьма зубастую; в горле у нее что-то заклокотало, и она сказала:"

"«Ты норой ведешь себя очень странно, Эрагон. — Она явно не сердилась — похоже, он заразил ее своим весельем. Она снова понюхала раковину и заметила.