Эрагон. Книги 1-4

Ее единственны­ми «детьми» были сражения, трупы, дребезжащие хозяй­ственные обозы, бесконечные военные планы, клятвы верности, которые теперь ничего не стоят, и хромающая, неустойчивая, то и дело распадающаяся на отдельные фракции армия, предводителем которой теперь, навер­ное, стал Всадник, еще более юный, чем она сама. А от нее останутся только воспоминания. Она была последней в своем роду. Когда она умрет, не останется никого, чтобы его продолжить.

Думать об этом было больно, и Насуада ругала себя за то, что не родила детей, когда это вполне можно было сделать.

— Прости меня, — прошептала она, видя перед собой лицо отца.

И все же она постаралась взять себя в руки и отбро­сить все эти отчаянные мысли. Единственное, что может помочь ей в сложившейся ситуации — это умение держать себя в руках, и она не намерена была терять контроль над собой во имя сомнительного удовольствия находить оправдание своим сомнениям, страхам и сожалениям. Пока она владеет собственными мыслями и чувствами, она не совсем беспомощна. Это самая маленькая из сво­бод — свобода ее собственной души, — но надо быть благо­дарной и за такую свободу, а понимание того, что даже это могут у нее в любую минуту отнять, еще более укрепляло ее решимость непременно этой свободой воспользоваться.

И потом, у нее остался последний долг, который она обязана исполнить: она должна изо всех сил сопротив­ляться тем, кто будет ее допрашивать. А для этого нужно полностью владеть собой. Иначе долго ей не выдержать."

"Насуада замедлила дыхание и сосредоточилась на спо­койных вдохах и выдохах, позволив ощущению наполня­ющихся и освобождающихся легких доминировать надо всеми остальными ее чувствами. Когда она достаточно успокоилась, то попыталась решить, о чем ей сейчас мож­но думать без опаски. Увы, слишком многие темы были опасны — для нее самой, для варденов, для их союзников, для Эрагона и Сапфиры… Она понимала, что существует слишком большое разнообразие вопросов, с помощью ко­торых ее пленители могут извлечь из нее именно те све­дения, за которыми и охотились, и решила держаться той крошечной горстки воспоминаний, которые казались ей наиболее добрыми и невинными, стараясь ни к чему иному мысленно не возвращаться.

Короче говоря, она попыталась как бы создать себе новое, упрощенное сознание, чтобы, когда ее начнут до­прашивать, можно было бы с неподдельной честностью изобразить полное неведение. Это был довольно опасный путь, ведь для этого ей нужно было поверить в созданную ею самой ложь, и она понимала: если ей когда-нибудь удастся освободиться, у нее могут возникнуть определен­ные трудности, когда она захочет вернуться к своему ис­тинному «я».

Но, с другой стороны, у нее не было ни малейшей на­дежды на побег или освобождение.