Эрагон. Книги 1-4

Хотя Арья и была рядом, без Сапфиры он чувствовал себя невероятно одиноким, и это более остального нервировало его.

Несмотря на мучительную боль в запястьях, Эрагон снова стал тянуть и дергать за цепь, полагая, что если де­лать это достаточно долго, то можно все же расшатать ее крепеж. Он пытался даже крутить цепь, надеясь, что это поможет, но мешали наручники, и сколько-нибудь полно­ценного поворота сделать не удавалось.

Изранив себе все руки, он вскоре был вынужден оста­новиться. Запястья горели огнем. Эрагон опасался, что если будет продолжать, то в итоге порвет себе мышцы. Кроме того, можно потерять слишком много крови. Кровь так уже текла вовсю, а сколько им с Арьей еще висеть так и чего-то ждать, он и предположить не мог.

Эрагон не мог даже определить, сколько прошло вре­мени и какое сейчас время суток, хотя догадывался, что в плену они не более нескольких часов, поскольку ни есть, ни пить, ни хотя бы помочиться желания не возникало. А вот когда все это начнется, их и без того ужасное положе­ние только усугубится.

Боль в запястьях заставляла время тянуться еще мед­ленней. Они с Арьей то и дело переглядывались и пыта­лись установить мысленную связь, но ни одна попытка не удалась. Два раза, когда раны несколько подсыхали, Эрагон пробовал выкрутить цепи из потолка, но тоже безуспешно. Так что им оставалось только терпеть.

Когда они уже начали сомневаться, что в зал вообще кто-нибудь придет, где-то вдалеке, в подземных коридорах, послышался перезвон металлических колоколов, и двери по обе стороны черного алтаря бесшумно отворились. Чувствуя, что сейчас произойдет нечто весьма неприят­ное, Эрагон весь напрягся и уставился на открывшиеся двери. Арья тоже не сводила с них глаз.

Прошла минута, им обоим показавшаяся вечностью.

Затем вновь резко и громко зазвонили колокола, на­полняя зал сердитым гулким эхом, и в распахнутые двери вошли трое послушников — совсем еще молодых, одетых в золотые одежды. Каждый из них нес металлическую раму, увешанную колокольчиками. Следом за ними вошли двадцать четыре жреца Хелгринда, мужчины и женщины. Ни одного из них нельзя было назвать целым: у кого-то не хватало одной руки, или обеих, или ноги, или того и друго­го. В отличие от послушников, изувеченные жрецы были одеты в длинные кожаные робы, сшитые так, чтобы соот­ветствовать индивидуальному увечью каждого. А следом за жрецами шестеро смазанных маслом рабов внесли но­силки, на которых торчком сидел Верховный Жрец Хел­гринда — жуткий обрубок, лишенный рук, ног, зубов и, по­хоже, еще чего-то. Голова его была увенчана высоченным трехфутовым гребнем, который делал его фигуру еще бо­лее уродливой и бесформенной.

Жрецы и послушники расположились по краям моза­ичного диска, и рабы аккуратно опустили носилки на ал­тарь.