Эрагон. Книги 1-4

Если они считают, что, помогая тебе, я теряю свое мужское достоинство, значит, они просто дураки.

— Но ведь…

— Но ведь ничего. Ступай. Кыш! Убирайся отсюда.

— Но я…

— Я с тобой спорить не собираюсь. Если ты сама не сядешь, я отнесу тебя туда и к пню привяжу."

"Хмурого выражения у нее на лице как не бывало.

— Так-таки и привяжешь? — весело спросила она.

— Так-таки и привяжу. А теперь уходи! — Когда Катрина неохотно отошла от своего драгоценного корыта ровно на один шаг. Роран в притворном отчаянии воскликнул: — Hу ты и упрямая!

На себя посмотри. Ты даже мула кое-чему научить смог бы.

Неправда, я ни капельки не упрямый. — Он расстегнул ремень, снял с себя кольчугу и повесил ее на шесту вхо­да в палатку, потом снял латные нарукавники и закатал рукава рубахи. Воздух холодил кожу, а эти мокрые бинты были еще холоднее — они успели остыть, пока лежали на стиральной доске, — но это было ничего, вода-то была те­плая, и руки в ней быстро согрелись. Разноцветные мыль­ные пузыри так и разлетались во все стороны, когда Роран с силой стал тереть ткань по стиральной доске.

Оглянувшись через плечо, он с удовлетворением отме­тил, что Катрина действительно отдыхает, впрочем, сидя на пеньке, вряд ли можно было так уж хорошо отдохнуть.

— Хочешь чая с ромашкой? — спросила она. — Гертру­да дала мне сегодня утром целую горсть свежих цветов. Я могу приготовить чай для нас обоих.

— Это было бы хорошо.

Дружеское молчание воцарилось между ними, пока Ро­ран возился с этой бесконечной стиркой. Впрочем, работа даже как бы убаюкала его, привела в благостное настрое­ние; ему нравилось делать что-то руками, а не только во­евать и убивать, и потом, близость к Катрине давала ощу­щение удовлетворения и покоя.

Он уже выжимал последнюю порцию белья, и свежий чай был уже налит и ждал его рядом с Катриной, когда вдруг кто-то громко окликнул их с той стороны грязной, забитой пешими и конными дороги. Роран не сразу даже понял, что это Балдор. Он бежал к ним по грязи, не разби­рая дороги и виляя между повозками. На нем был грязный кожаный фартук и толстые перчатки до локтя, тоже пере­пачканные грязью и такие изношенные и залоснившиеся, что пальцы на них были такими же твердыми и блестящи­ми, как панцирь черепахи. Густые темные волосы Балдора были перехвачены сзади обрывком кожаной тесемки, а лоб пересекали сумрачные морщины. Балдор был немно­го меньше ростом, чем его отец, Хорст, и его старший брат, Олбрих, но в сравнении с другими людьми он все-таки был очень высоким, а его весьма развитая мускулатура свидетельствовала о том, что он с детства помогал своему отцу-кузнецу.