Эрагон. Книги 1-4

Из центра Элдунари исходило туманное сияние, точно из светильника с треснувшим стеклом, и этот неяркий свет ритмично вздрагивал, точно подчиняясь неторопливым, но ровным ударам сердца. На первый взгляд этот свет показался Эрагону вполне однородным, но чем больше он вглядывался в него, тем больше деталей замечал у него в глубине: там крутились странные водовороты, завиваясь в самых различных направлениях; там виднелись какие-то темные, почти совсем неподвижные точки; там вдруг возникали стремительные потоки ярких вспышек величиной не более булавочной головки, которые существовали не более секунды и тут же таяли, исчезая в мощном световом поле. Этот свет был живым.

— Вот, держи, — сказал Оромис, протягивая Эрагону прочную холщовую сумку."

"Эрагон с большим облегчением понял, что мысленная связь с Элдунари Глэдра прервалась, как только он уложил его сердце сердец в сумку и перестал касаться его руками. Еще не успев прийти в себя от потрясения, он обеими руками прижал сумку к груди и его охватил некий священный ужас, смешанный с восхищением, ибо в его руках находилась сейчас сама сущность Глаэдра. Ему стало страшно при мысли о том, что может случиться с этим прекрасным драконом, если он хоть на минуту выпустит его Элдунари из своих рук.

— Спасибо, Учитель, — с трудом вымолвил Эрагон и низко поклонился Глаэдру.

«Мы будем оберегать твое сердце до последней минуты нашей жизни», — прибавила Сапфира.

— Нет! — воскликнул с неожиданной яростью Оромис. — Этого вы ни в коем случае не должны делать! Самое главное — это как раз ваши жизни! Вам просто нельзя допускать, чтобы по небрежности с сердцем Глаэдра случилась какая-нибудь беда. Но запомните: ни один из вас не должен жертвовать собственной жизнью, чтобы защитить его, или меня, или кого угодно другого. Вы оба просто обязаны остаться в живых, иначе рухнут все наши надежды и на земле воцарится вечный мрак!

— Да, Учитель, — одновременно сказали Эрагон и Сапфира — он вслух, она мысленно.

Тут вновь вступил Глаэдр:

«Поскольку вы принесли клятву верности Насуаде и обязаны ей повиноваться, можете сказать ей о моем Элдунари, если сочтете нужным, но только в самом крайнем случае. Для блага всех драконов, сколько бы их ни осталось на свете, правда об Элдунари не должна стать всеобщим достоянием».

«А Арье можно сказать?» — спросила Сапфира.

— И как насчет Блёдхгарма и других эльфов, которых Имиладрис к нам с Сапфирой приставила? — спросил Эрагон. — Я устанавливал с ними мысленную связь, когда мы с Сапфирой дрались с Муртагом. Они, конечно же, сразу заметят твое присутствие, Глаэдр, если ты окажешь нам помощь во время очередного сражения.