Эрагон. Книги 1-4

Поднявшись на ноги и выпрямившись во весь свой невеликий рост, Орик приказал унести пленников и отпустил почти всех, оставив лишь Эрагона и двадцать шесть лучших своих воинов. Изящным жестом взяв Эрагона под левый локоть, он повел его в свои внутренние покои, говоря на ходу:

— Сегодня ты должен остаться здесь. Сюда предатели из клана Аз Свельдн рак Ангуин сунуться наверняка не посмеют.

— Но если ты хочешь лечь спать, тогда мне придется предупредить тебя: сегодня я вряд ли способен буду уснуть. У меня до сих пор кровь так и бурлит при воспоминании об этой схватке; да и разные мысли тоже не дают мне покоя."

"— А это уж ты как хочешь, — сказал Орик. — Хочешь спи, хочешь бодрствуй хоть всю ночь — дело твое. Ты меня этим ничуть не обеспокоишь, я себе на уши толстый шерстяной колпак натяну. Но все же прошу тебя: успокойся, примени какой-нибудь особый прием, которому тебя эльфы научили. Тебе нужно восстановить силы. Новый день уже грядет, до рассвета всего несколько часов, а утром Совет Вождей соберется снова. И мы с тобой должны быть свежими, бодрыми и готовыми к любому повороту событий. То, что нам предстоит завтра, вполне возможно, определит не только конечную судьбу моего народа и моей страны, но и всей Алагейзии. Да не смотри ты на меня так мрачно! Подумай лучше вот о чем: успех нас ждет или неудача — а я просто уверен, что победа будет за нами, — наши имена навсегда останутся в памяти народной. Главное — достойно выступить на Совете. И если это удастся, то само по себе будет огромной удачей. Удачей, которой можно и нужно гордиться. Боги переменчивы в своих пристрастиях, и единственный вид бессмертия, на который мы можем рассчитывать, — это бессмертие, добытое нашими собственными делами и свершениями. Слава или бесчестье ждут нас, но и то и другое куда лучше безвестности и забвения. Горько, если о тебе забывают через минуту после того, как ты покинул этот мир.

…Поздней ночью, уже почти перед рассветом, Эрагон сидел, сгорбившись, в объятиях мягкого дивана, и мысли его блуждали где-то далеко-далеко, смешиваясь с беспорядочными снами наяву. Впрочем, он постоянно и вполне ясно видел перед собой противоположную стену, украшенную мозаикой из самоцветов. Но на фоне этой стены, точно на светящемся экране, мелькали сцены из его жизни в долине Паланкар до того решающего момента, когда безжалостная и кровавая судьба столь резко переменила все его существование. Сцены эти, впрочем, несколько расходились с реальностью, и он погружался в некие вымышленные обстоятельства, как бы собранные по кусочкам из того, что имело место на самом деле. Однако, когда он уже хотел силой воли заставить себя выйти наконец из этого ступора, его внутреннее видение словно прояснилось и эти сны наяву приобрели наконец оттенок реальности.