Эрагон. Книги 1-4

«Что ты имеешь в виду?»

«В шестой день каждой недели с утра и до полудня она дает возможность каждому, кто этого хочет, пообщаться с ней, сообщить ей свою просьбу или изложить некие аргументы. Я мог бы делать то же самое».

«Мне нравится эта идея, — сказала Сапфира. — Только тебе придется быть осторожным и не тратить слишком много сил на исполнение чужих просьб. Мы должны быть готовы сразиться с Империей в любой момент». И она, громко мурлыча, еще сильнее выгнула шею под его пальцами.

«Мне нужен меч», — сказал Эрагон.

«Ну так раздобудь его!»

«Хм…»

Эрагон продолжал почесывать дракониху, пока она сама не отстранилась и не сказала:

«Ты опоздаешь к Насуаде, если не поторопишься».

Они вместе направились в центр лагеря, где находился шатер Насуады. Пройти нужно было с четверть мили, так что Сапфира просто шла рядом с Эрагоном, а не парила в облаках, как вчера.

Футах в ста от шатра они наткнулись на травницу Анжелу. Она стояла на коленях между двумя палатками, указывая на квадратный клочок кожи, разложенный на плоском камне, едва выступавшем из земли. На куске кожи лежала горсточка костей с палец длиной, на каждой из них был изображен некий символ, отличный от других: это были те самые косточки лап дракона, с помощью которых она некогда прочла будущее Эрагона.

Напротив Анжелы сидела высокая широкоплечая женщина; ее сильно загорелая кожа казалась обветренной и загрубевшей от непогоды; черные волосы были заплетены в тугую косу, змеей спускавшуюся по спине; лицо ее было еще довольно красивым, хотя вокрут рта годы уже оставили жесткие линии. Она была одета в красновато-коричневое платье, явно ей коротковатое; руки ее торчали из рукавов на добрых пару дюймов. Она обвязала каждое запястье лентой из темной материи, но на левой руке эта ленточка ослабла и сползла, так что Эрагон заметил на том месте, которое должна была прикрывать эта полоска ткани, множество страшноватых шрамов. Более всего они были похожи на те, что остаются, когда человек долгое время пребывает в кандалах. Видно, некогда эта женщина была взята в плен и пыталась освободиться — пыталась до тех пор, пока ее запястья не покрыли страшные раны почти до кости. Во всяком случае, рубцы остались страшные. «Интересно, — подумал он, — за что ее бросили в темницу; была ли она преступницей или же невольно стала рабыней?» Он почувствовал, как тяжело становится у него на душе при одной мысли о том, что кто-то смог проявить подобную жестокость по отношунию к пленнице, даже если она и вела себя вызывающе.

Рядом с женщиной стояла девочка-подросток с весьма серьезным лицом, едва вступавшая в чудесный период расцвета женской красоты.