Эрагон. Книги 1-4

Ветер ещё некоторое время пытался сломить их сопротивление, но они, совершив последний рывок, все же одержали над ним победу.

Эрагон, задыхаясь, прислонился к боку Сапфиры и мысленно спросил:

«У тебя ничего не сломано?»

Она вся дрожала и ответила не сразу:

«Я… по-моему, нет… Нет, ничего не сломано… Прости, но я ничего не могла поделать! Ветер был слишком сильным. Он сделал меня совершенно беспомощной». И она, содрогнувшись всем телом, умолкла.

Эрагон озабоченно посмотрел на неё.

«Не беспокойся, теперь все будет хорошо», — сказал он ей и поискал глазами Кадока.

Конь стоял в сторонке, повернувшись спиной к ветру. Эрагон мысленно велел коню возвращаться к Брому, а сам сел верхом на Сапфиру, и дракониха поползла вперёд, преодолевая сопротивление ветра, а он распластался у неё на спине, низко-низко опустив голову.

Бром, перекрывая вой ветра, встревоженно крикнул:

— Она не ранена?

Эрагон только головой помотал в ответ и слез со спины Сапфиры. Кадок тут же тихонько заржал и подбежал к нему. Эрагон ласково погладил коня, прижавшись щекой к его шее, и посмотрел туда, куда показывал ему Бром: на сплошную тёмную стену дождя, от которой отделялись чудовищные серые столбы и быстро бежали к ним по земле.

— Господи, что же ещё? — воскликнул Эрагон, плотнее запахивая плащ, и тут ливень обрушился прямо на них. Колючие, холодные как лёд капли обжигали, попадая за шиворот. Вскоре Эрагон и Бром промокли насквозь и дрожали от холода.

Молния светлым копьём пронзила небосвод, а казалось — саму их жизнь. Огромные голубые стрелы молний мелькали над горизонтом, и за ними следовали такие раскаты грома, что содрогалась земля. Зрелище было прекрасное, но исполненное грозной опасности. То и дело вокруг них от ударов молний вспыхивала сухая трава, и пожар гас только благодаря потокам дождя, падавшим с небес."

"Буйство стихий не утихало очень долго, но ближе к вечеру буря стала постепенно сдвигаться в сторону. Небо очистилось, снова ярко засияло солнце. Когда солнечные лучи вынырнули из-под свинцовой тучи, окрасив её края во все цвета радуги, каждая травинка вдруг стала видна очень отчётливо и контрастно, ярко освещённая с одной стороны и погруженная в глубокую тень с другой. Все вещи как бы обрели дополнительный вес. Стебли травы казались тяжёлыми, точно мраморные колонны. Вокруг царила такая мрачная неземная красота, что Эрагону показалось, будто его поместили внутрь какой-то волшебной картины.

После грозы в воздухе запахло свежестью, головы у путников прояснились, на душе полегчало. Сапфира, вытянув шею, радостно взревела, и лошади шарахнулись от неё, а Эрагон и Бром невольно заулыбались в ответ на столь бурное проявление драконьих чувств.