Эрагон. Книги 1-4

Помимо стола, из мебели здесь была еще только узкая кровать, накрытая одеялом, брошенным поверх грязного и явно богатого клопами матраса. На кровати лежал маленький узелок с припасами.

Эрагон и Арья стояли лицом друг к другу. Затем Эрагон протянул руку и снял с головы повязку, скрывавшую лоб и часть лица, а Арья расстегнула брошь, удерживавшую ее плащ у горла, и бросила плащ на постель. На ней было зеленое, точно лесная листва, платье, то самое, в котором Эрагон впервые ее увидел.

Он испытывал чрезвычайно неожиданные чувства: как ни странно, они словно поменялись внешностью и теперь именно он выглядел, как эльф, а она — как человек. Впрочем, эти перемены ничуть не уменьшили его любви к Арье, просто теперь в ее присутствии он чувствовал себя гораздо спокойнее и увереннее, ибо в человеческом обличье она казалась ему не такой чужой и не такой отстраненной.

Молчание нарушила Арья:

— Сапфира сказала, что ты остался, чтобы убить последнего раззака и осмотреть Хелгринд. Это так?

— Отчасти.

— А в целом?

Эрагон понимал, что ее не удовлетворит половинчатый ответ.

— Обещай, что никому не скажешь, пока я хам тебе не разрешу.

— Обещаю, — сказала она на древнем языке.

И тогда Эрагон рассказал ей, как нашел Слоана и почему решил не вести его с собой к варденам; рассказал и о том проклятии, которое наложил на мясника, и о том последнем шансе, который дал Слоану — попытаться хотя бы отчасти изменить собственную судьбу, но зато и вновь обрести зрение. Закончил Эрагон так:

Что бы ни случилось, Роран и Катрина никогда не должны узнать, что Слоан еще жив. Если же они об этом узнают, не будет конца самым различным бедам.

Арья , сидевшая на краешке постели, долго смотрела на светильник, в котором прыгал неровный язычок пламени, потом сказала:

— Тебе следовало убить его.

— Возможно, но я не смог.

— Только из-за того, что задача кажется тебе неприятной, нет причин отказываться от ее решения. Ты проявил трусость.

Эрагон насупился:

— Трусость? Да любой, у кого имелся нож, мог бы убить этого Слоана! То, что сделал я, было гораздо труднее.

— Физически да, но не морально."

"— Я не убил его, потому что считал это неправильным. — Эрагон даже нахмурился, сосредоточенно подыскивая нужные слова, чтобы в точности выразить свои чувства. — Я не боялся… Дело совсем не в этом. После участия в сражениях… Нет, это совсем иное: я готов убивать на войне. Но в мирное время я ни за что не возьму на себя ответственность решать, кому жить, а кому умереть. Нет у меня для этого ни должного опыта, ни должной мудрости. У каждого человека есть заповедная черта, которую он ни за что не пересечет. Свой предел, Арья. И свой предел я обнаружил, едва взглянув на Слоана. Даже если бы в плен ко мне попал сам Гальбаторикс, я и то не стал бы убивать его.