Эрагон. Книги 1-4

И сна принялась искать у него на внутренней стороне руки неровные старые шрамы, которые, по всей видимости, должны были там быть.

И она их увидела: целых пять шрамов. «Пять! — мелькнуло у нее в голове. — Как много!» Уверенность ее была поколеблена; она собственными глазами увидела, сколь крепок ее противник. Единственное, что не позволяло ей утратить самообладание, это предсказание Эльвы: она обещала, что Насуада одержит победу. И Насуада цеплялась за это предсказание, точно ребенок за юбку матери. «Эльва сказала, что я смогу это выдержать, значит, я должна продержаться дольше Фадавара… Я обязательно должна продержаться дольше!»

Поскольку испытание было предложено именно им, Фадавар первым вышел в круг зрителей. Он поднял левую руку на уровень плеча, вытянул ее перед собой ладонью вверх, приложил лезвие ножа к предплечью, чуть пониже локтевого сгиба, и с силой провел блестящим как зеркало острием по коже, которая тут же лопнула, точно перезрелая ягода. Кровь так и хлынула из алой раны.

Фадавар посмотрел Насуаде прямо в глаза, она улыбнулась в ответ и тоже приложила к руке нож. Металл был холоден как лед. То было соревнование воли, самообладания, которое должно было выявить того, кто способен вынести наибольшее количество подобных порезов. Согласно представлениям кочевых народов, тот, кто стремится стать вождем племени или хотя бы военачальником, должен выдерживать более длительную и сильную боль, чем любой другой представитель племени. Иначе племя не сможет доверять своему вождю, не сможет быть уверенным, что он в трудную минуту не поставит свои интересы выше интересов племени. Насуаде всегда казалось, что подобные испытания чрезмерны, однако она понимала, какое огромное значение это действо имеет для завоевания уважения и доверия соплеменников. И хотя Испытание Длинных Ножей — обряд, принятый лишь у кочевников, победа над Фадаваром, конечно же, укрепила бы ее позиции в рядах всех варденов, а также и среди последователей короля Оррина, как она очень надеялась.

Насуада быстро произнесла про себя молитву богине Гокукаре, молящейся самке богомола, и нажала на лезвие ножа. Острая сталь так легко взрезала ей кожу, что рана едва не стала чересчур глубокой. По всему телу Насуады прошла сильная дрожь. Ей захотелось с пронзительным криком отшвырнуть нож и зажать кровавую рану рукой."

"Но ничего этого она не сделала. Лишь постаралась расслабить мышцы, ибо в противном случае ей стало бы еще больнее, и, продолжая улыбаться, снова медленно вспорола собственную плоть. Это заняло не более трех секунд, но и за это время тело ее успело издать тысячу неслышных, негодующих и жалобных, воплей, едва не заставив Насуаду прекратить испытание.