Эпоха Опустошителя. Том IV

В одном Альяна была права. Сила её навыков росла вместе с восстановлением самого клинка и силой владельца, потому как мощь техники по сравнению с первым использованием кардинально различалась. Теперь я понимал почему её называли Руной Истребления. Они не убивала, она не уничтожала, она не испепеляла. Она попросту истребляла всё, чего касалась. Тихо и спокойно. Истребляла всё живое и мертвое…

Ристалище стихло. Трети ледяной лавины не стало вместо с третью арены. На месте каменных плит зияли ровные пологие расщелины, а в стене остался глубокий массивный след от эскапады. Сам же Вестар чем-то напоминал арену. Парень еще какое-то время стоял на том самом месте. Правда, стоял не в полном комплекте. Не хватало правой руки и правой ноги. Снежинку задело лишь краем, но и этого ему хватило. Из тела ледяного духа гулко хлынула кровь и взглянув на меня затуманенным и наполненным ненавистью взором, тот завалился навзничь. Складывалось впечатление, что парень до самого конца не мог поверить в такой исход.

Искра черно- алого геноцида…

В руках тотчас материализовался молниевидный протазан. Именно в образовавшейся гнетущей тишине я неспешно дошел до парня и с безэмоциональным видом посмотрел на того сверху-вниз. На удивление, он был еще жив.

— Ненавижу! — прошелестел злобно он, а из глотки стремительно хлынула кровь. — Будь ты проклят, аххес… ПРОКЛЯТ!"

"Первый удар искры пришелся на уцелевшую руку. После второй. Далее третий. За ним четвертый. Затем пятый. Первые два удара тот стерпел, но, увы, такое терпеть было попросту невозможно. Я его понимал. Прекрасно понимал. Скорее всего, я редкостная тварь и обычное чудовище. Ведь не испытывал в данный момент абсолютно ничего кроме удовлетворения. Единственное, что чувствовал — так это смрад палёной плоти.

Я наносил удары не беспорядочно, а такие чтобы северянин протянул как можно дольше. Рука, нога, снова рука и снова нога, ребра, грудь. Вначале он мычал, далее стонал, после кряхтел, но под конец начал вопить, не в силах держаться.

— Я и так проклят, Снежинка, — спокойно изрёк, вслушиваясь в его крики. — И от этого проклятия не скрыться. А еще я дал слово твоей сестре и сдержу его. Ведь мой хребет и слово — это единственное, что осталось от настоящего меня. Ты уж… прости.

Кончик протазана грубо мазнул по лицу и раскроил тому губы попутно вырвав несколько зубов, чтобы тот не сдался. Удары делал мягкие и аккуратные, но пока ледяной дух визжал, глаза я направил в зону благородных и то, что я увидел на харях у благородных Севера несказанно обрадовало. Бледнеющая физиономия Ульрики выражала квинтэссенцию ни с чем несравнимой ненависти.

— Замордую как шелудивого пса до визга, — повторил одними губами я, глядя в её глаза, ведь прекрасно понимал, что она поймёт мой посыл.