Эпоха Опустошителя. Том IV

От услышанного взгляд бывшего серафима внезапно обострился, лицо окаменело, но поджав губы и печально хмыкнув, падший лишь покачал отрицательно головой, при этом не обращая никакого внимания на нахмурившегося Рамаса:

— Я никоим образом не связан с тем мерзким местом, — невозмутимо отчеканил Тэйн. — Я никоим образом не связан с той насквозь прогнившей семьей. У меня нет более крыльев. Нет былой силы. Я падший, госпожа Оррул. Падшим и умру. Поэтому клятвенно вас прошу не называйте меня более подобным прозвищем. Я просто… Тэйн. Просто безродный бродяга. Просто наёмник из отряда «Осколки».

— Меня не волнуют дрязги херувимов, — холодно заметила женщина. — Я лишь отвечаю за безопасность дома Хаззак и безопасность членов основной ветви. Надеюсь, мы поняли друг друга?

— Этот верный слуга будет последним, кто хоть как-то может навредить вашему дому и уж точно я никогда не посмею поднять руку на Ранкара. Он спас мою жизнь, причем не единожды. Я не такой, как они, — грустно пробормотал серафим, глазами указывая куда-то вверх. — Однако вынужден признать, что власть и влияние госпожи Оррул простирается гораздо дальше, чем можно себе представить. Впрочем, я не думаю, что вы пришли обсуждать именно мою персону. Вероятнее всего, у вас иная задача.

— Что с юным лордом? — повторила свой вопрос Алеса.

— Говорю же, Ранкар сложный человек, — усмехнулся печально падший. — Очень сложный.

— Я не фанатка философии…

— Он винит себя, — чуть поморщившись, спокойно обронил Рамас, встречаясь взором с безопасницей.

— За что именно? — тотчас посмурнела женщина. — Если бы он не вмешался, мы бы лишись Знающей, а может и того хуже. Он сражался с Верховным демоном. Он помог отбить вторжение.

— Он винит себя за то, что слаб, — поджав губы, тяжело вздохнул Тэйн. — За то, что не смог сделать больше. За то, что господин Гашэлай защитил его. Каким бы чёрствым и грубым он ни казался. Какой бы колкой и едкой не была его речь. Как бы жестоко он не убивал врагов, но Ранкар совсем не такой, каким мы его видим. Власть, влияние, популярность, деньги, прекрасные женщины, ему всё это не нужно. Он ищет нечто иное. Он желает нечто недоступное для него. Скорее всего, одни небеса могут ведать, что именно творится у него на душе.

— Всё-таки серафимы не могут жить без философии и экивоков, — устало пробормотала Оррул, а после озадачено взглянула на изувеченную спину черноволосого парня. — И тем не менее ему пора прийти в себя.

— За это можете не переживать, — хмыкнул злорадно Рамас, тихо смеясь себе под нос. — Он этого и добивается. Не завидую я тому, кто встанет на пути у новоявленного безупречного дома Хаззак.