Эпоха мёртвых. Москва

И уже оттуда пошли сначала в сторону Нового Арбата, а потом — на Кутузовский.

Для наших перемещений мы старались выбирать самые широкие и самые прямые улицы. Их сложно перекрыть, заблокировать, завалить, там у нас всегда будет маршрут для отхода. На том же Кутузовском всегда можно выскочить из-под огня, просто увеличив скорость, если, конечно, тебе не ПТУР залепят сразу же в борт. Если залепят, то уже не выскочим.

Кутузовский тоже давил на нервы запустением и множеством объеденных до самых костей трупов, лежавших тут и там и невыносимо смердевших. Целых трупов почти не осталось, всё больше костяки с клочьями гниющего мяса или вообще разбросанные кости. На некоторых из них кормились крысы, причём явно мёртвые, на иных ещё пировали зомби. Заметил я и пару стай мёртвых собак. Интересно, но у этих тварей стайный инстинкт и смерть не нарушила — одиночек я пока ещё ни разу не видел. Попасться такой стае — верная смерть, без вариантов.

— Ты гля, а мертвяки друг друга жрут, оказывается, — сказал Бугаев.

— Ну да, а что? — удивился я заявлению. — Давно уже заметили. Но это так, утилизация отходов, лучше было бы, если бы они друг друга убивали.

— Ага, жди, — сказал сзади прапорщик. — Дожидайся. Но хоть гниль немного подберут, раньше вонять перестанет."

"— Кстати, а почему они вообще друг на друга не нападают? — вдруг спросил Бугаев. — Тоже ведь пища, и всегда под рукой.

— Не знаю, — ответил я. — Может быть, их плоть после смерти снова как-то изменяется и становится более привлекательной в качестве пищи.

— В смысле? — уточнил Соловьёв.

— Не знаю… — пожал я плечами. — В теории если… Например, они вырабатывают какие-то феромоны, которые работают как система «свой — чужой».

— Чего вырабатывают? — переспросил прапорщик.

— Запах, в общем, — уточнил я. — Заметили, как странно мертвяки пахнут?

— Не заметь тут, — ответил прапор. — Дохлятиной и чем-то вроде ацетона.

— Вот этот ацетонный запах, может быть, и есть их система опознания, — кивнул я. — А как помер, он быстро выветривается, и тогда можно жрать. Он уже не «свой», а по разряду «еды» числится.

— Надуманно, как мне кажется, — возразил Соловьёв.

— Возможно, — согласился я. — Но другую теорию пока придумать не могу. По-хорошему, надо бы мертвяков наловить и поэкспериментировать. Однако то, что повторно убитый зомби пахнет как обычный мертвец, а пока он бродит — то по-особому, очень заметно.

— Ну, тоже верно, — подвёл итог разговору Соловьёв.

Колонна шла дальше, уверенно и неторопливо, а я задумался ещё глубже. Ещё одно несоответствие того, что я вижу, тому, что должно быть, просто мозолит глаза. Зомби на улицах мало, а людей не видно вообще, если не считать две группы мелькнувших моторизованных мародёров.