Энигма-вариации

Значит, нет ничего удивительного в том, что моя мама, ничего не зная наверняка, но следуя извечному инстинкту, в итоге невзлюбила Нанни, видела в нем что-то нечистое, угрожающее. Я раньше думал, что она, как и я сам, преувеличивала свою враждебность, чтобы скрыть тем самым тягу к нему, и что, подчеркивая его недостатки и раздувая его промахи, она просила нас выразить несогласие и по ходу дела перечислить те его качества, которые ей самой не хватает смелости перечислить. Я с самого начала был уверен, что именно она предала огласке мои слова насчет трясущихся рук. Неудивительно, что Нанни так хорошо ориентировался в нашем доме. Скорее всего, к тому моменту, когда он пришел обсудить с мамой свой будущий заказ, он уже не раз и не два осматривал это бюро. Он так по-хозяйски входил в гостиную, знал про потайную полость внутри бюро, обращался к папе как к доброму приятелю, наши собаки его не трогали, плюс вся эта их болтовня о том, как переплыть бухту, — как много раз они выдавали себя. И эти наши с папой ночные прогулки: он, как и я, только и думал, как бы встретиться с Нанни, как бы потянуть время, какие выдумать предлоги, чтобы не поворачивать

к дому, и в результате наткнуться на него в кафе. Я оказался в положении любовника, которого обманывали неделями, месяцами, может, даже годами."

"Впрочем, я не испытывал ревности. Я испытывал радость. Радость не только за них. Я понял, что, несмотря на юный возраст, я сумел выбрать правильного человека, сумел понять всю правду и про себя, и про него. Я хотел быть с ним, и он хотел бы быть со мной, но не в мои двенадцать лет, а позднее. Была и другая утешительная мысль: страсть моя оказалась наследственной, переданной по отцовской линии, а следовательно — предначертанной. Предначертание не проходит бесследно, и большая удача — уловить его знаки и суметь их расшифровать. Он бы научил меня всему и, скорее всего, дал бы мне все. А вместо этого прошло много лет, по ходу которых я натыкался не на тех людей, учился не у тех учителей, брал у тех, кто мог дать мне гораздо меньше, причем почти все — ненужное. В тот полуденный час, шагая назад от дома своего наставника, я вообразил себе, как они на скорую руку перекусывают на кухне в самый вечер нашего отъезда. Пир из объедков. Отец уже наверняка отпустил всю прислугу, они с Нанни в доме одни, возможно, слушают Бетховена, сидя на веранде без свеч и керосиновых ламп — чтобы не мешали комары и любопытные взгляды. Дней и часов у них наперечет, и они это знают. Сан-Джустиниано не станет их долго терпеть. Наверняка были какие-то знаки, угрозы — бог ведает.

Я представил себе, как они сидят лицом к лицу за ужином, перед каждым — бокал вина, отец широко расставил локти на столе, как делал это и при мне, он следит, как юноша пьет вино.