Энигма-вариации

Я улыбнулся в ответ.

Разумеется, не обошлось без Марии Малибран. Я спросил, известно ли ей, что сестра Марии, Полина Виардо, тоже была оперной певицей. Да, ей известно, что сестра Марии была оперной певицей. Но тут интерес ее почему-то угас. А известно ли ей, что Тургенев долгие годы был до безумия влюблен в сестру Марии? Любовь всей жизни, ответила она, да, про Тургенева она тоже знает... «Лучше расскажи про себя. Ты о себе никогда ничего не рассказываешь».

Это было правдой. О себе я говорил мало.

— Все, что обо мне можно сказать, более или менее на поверхности.

Короткая пауза.

— Ну, расскажи тогда о том, что внутри. Она указала на свою грудь, имея в виду мою.

— Ты правда хочешь, чтобы я ответил прямо сейчас?

Я попытался не подпустить в голос ни тоски, ни загадочности. Сказать я хотел следующее: на этот вопрос я дам ответ позже, когда мы выйдем из ресторана и направимся к тебе. Я хочу, чтобы этот вопрос про «внутри» ты задала мне снова, когда мы минуем съемочную группу — надеюсь, она и сегодня будет на месте, мне страшно хочется, чтобы нас опять остановили на переходе сразу перед тем, когда хлынет ненастоящий дождь. Пусть эти помрежи с мобильными телефонами и булочками в руках попросят нас вести себя совсем-совсем тихо, потому что я хочу идти, и говорить, и вести себя совсем тихо, идти до самой твоей двери, и там ты пригласишь меня подняться наверх, и мы поднимемся наверх, и ты откроешь дверь и скажешь: «Вот, здесь я живу». Я хочу видеть, где ты живешь, как ты живешь, как ты выглядишь, когда снимаешь одежду. Хочу видеть, как твой кот прыгнет к тебе и устроится на твоих голых руках, хочу видеть стол, за которым ты пишешь, хочу слышать, как ты обзавелась всеми этими вещами, — хочу знать все. Вот что происходит там, внутри.

Вместо этого я в итоге произнес:

— Пожалуй, ресторан не самое лучшее место.

Девушке, писавшей про Марию Малибран, знавшей все на свете про криптоиудеев, которые веками скрывали свою подлинную сущность, не составляло никакого труда проникнуть в смысл моей криптолюбовной речи. «Если она сообразит, это говорит о многом. Если упустит, в этом тоже скрыт особый смысл».

Манфред: «Ты оставил ей лазейку».

Я: «Да, оставил».

Манфред: «Так нечестно. По отношению к тебе. По отношению к ней».

Я вспомнил последнее его электронное письмо — после того, как я рассказал, что собираюсь сегодня на ужин. «Если она пригласит тебя к себе, соглашайся мигом, не дай ей ни на миг предположить, что ты ее отвергаешь. И еще до встречи пошли ей цветы. Проблема твоя не в том, что ты неверно интерпретируешь знаки; просто кроме знаков ты ничего не видишь. Ты слеп, амиго».

Я знаю, когда вступать в игру, вотужспасибочки.

«Я в этом не уверен», — написал он в ответ.

Впрочем, совету насчет цветов я внял.

Едва их доставили, она написала: обожаю лилии.