Эмиграция, тень у огня

Мама не могла нарадоваться на эту кипучую деятельность и каждый день приходила вымыть посуду, потому что я забросила дом.

Анжела вызванивала меня с утра, требуя немедленно — возьми такси! — явиться, помочь, посоветовать…

Целыми днями я хвостом болталась за ней по коридорам и пыльным павильонам «Узбекфильма». Изображались муки поиска актера на главную роль — Анжела рылась в картотеке, веером раскладывала на столе фотографии скуластых раскосых мальчиков, студентов Театрального института.

Все уже знали, кто будет играть главную роль, но меня все еще согревала идиотская надежда: найдем, найдем, ну должен он где-то быть — пусть скуластый и раскосый, но обаятельный, мягкий талантливый мальчик с растерянной улыбкой.

— Малик Азизов… — читала Анжела на обороте очередной фотографии. — Как тебе этот, в фуражке?

Я пожимала плечами.

— Симпатичный, нет?

— Просто симпатяга! — встревала Фаня Моисеевна.

Анжела смешивала карточки на столе, выкладывала их крестом, выхватывая одну, другую…

— Вот этот… Турсун Маликов… как тебе?

Я тяжело молчала. Все эти претенденты на главную роль в фильме были похожи на моих пастухов из Института культуры.

— Что-то в нем есть… — задумчиво тянула Анжела, то отодвигая фото подальше от глаз, то приближая.

— Есть, определенно есть! — энергично кивала Фаня Моисеевна, закуривая тонкую сигарету. — Этакая чертовщинка!

— Боюсь, никто, кроме Маратика, не даст образ… — вздыхала Анжела.

— Только Маратик! — отзывалась Фаня Моисеевна.

— Да, но как его уговорить! — восклицала Анжела в отчаянии.

Она любила своего ребенка любовью, испепеляющей всякие разумные чувства, исключающей нормальные родственные отношения. Из их жизни, казалось, выпал важнейший эмоциональный спектр — отношения на равных. Мать либо заискивала перед сыном, либо наскакивала на него кошкой со вздыбленной шерстью, и тогда они оскорбляли друг друга безудержно, исступленно.

Разумеется, он был смыслом ее существования.

Разумеется, все линии ее жизни сходились в этой истеричной любви.

Разумеется, моя незадачливая повесть была выбрана ею именно потому, что пришло время воплотить ее божка на экране.

Когда несколько лет спустя, уже в Москве, меня догнала весть о гибели Маратика в автомобильной катастрофе (ах, он всегда без разрешения брал отцовскую машину, и бессильная мать всегда истерично пыталась препятствовать этому!), я даже зажмурилась от боли и трусости, не в силах и на секунду представить себе лицо этой женщины.

* * *Из Москвы Анжела выписала для будущего фильма оператора и художника.

Хлыщеватые, оба какие-то подростковатые, друг к другу они обращались: Стасик и Вячик — и нежнейшим образом дружили семьями лет уже двадцать.