Эмиграция, тень у огня

Я и там никогда на него своих неприятностей не вешала. У меня Сержант с детства очень задумчивый мальчик. Я из-за этой его задумчивости и замуж не вышла, чтоб ему лишнего повода к мыслям не давать. А сейчас мне этого замужа и даром не надо. Навидалась. Тот самый стакан воды вам, возможно, и подадут, но вопрос — какой ценой, и доживешь ли ты вообще до этого стакана…

Мне-то грех жаловаться — Сержант из армии одни грамоты домой таскает. Недавно даже приемником его наградили. Я интересуюсь:

— Ну, тебя еще как-нибудь матерьяльненько поощрили?

Он говорит:

— Поощрили.

— Чем?

— Генерал рядом с собой обедать посадил.

— Ты не чавкал? — спрашиваю.

— Нет, — говорит, — генерал чавкал…

Тут на днях предложили ему пройти тест на какие-то курсы офицерские. Написал он. Вызывает его армейский психолог. Знаешь, говорит, судя по результатам этого теста, с твоим мироощущением не только на курсы офицеров — тебе в армии оставаться нельзя… Иди, через два месяца новый тест писать будешь. Сержант говорит ему: думаешь, за это время мир даст мне шанс изменить о нем мнение?.. Тот расхохотался и говорит: в офицеры я бы тебя не взял. Но в приятели взял бы.

Сержант ведь у меня младший. В смысле, младший сержант. Скоро должен выслужиться до старшего. Но он не заинтересован. Говорит — не хотелось бы. Почему? — спрашиваю. Да лычки, говорит, отпарывать, потом новые пришивать…

…Да, так вот, живу я в невыезде — ну, а мне и не надо. Только к почтовому ящику каждое утро бегаю, чтоб повестку из полиции не прозевать.

И тут у нас в студии такое дело. Фабрициус наш, ван Браувер, договорился с одной галереей в Амстердаме о выставке нашей братии. Теперь — картины надо везти, а некому. Сашка Конякин муку на мацу мелет — Пасха на носу, время самое горячее. А Фабрициус на посту у Стены Плача дамам косынки раздает и тоже отлучиться не может.

Ну, и говорят они мне: а не поехать ли тебе, Рая, картины отвезти. Мы на дорогу скинемся, коммандируем тебя.

И вот надо же — сколько я себя уговаривала, что мне все равно, что никуда и не собираюсь, а чуть забрезжило, чувствую — умираю, хочу в Амстердам. Чувствую: с детства именно в Амстердам хотела!

Говорю я им: так и так, всегда готова подставить вам, мужики, свое дружеское накладное плечо, но в настоящий момент состою на учете в полиции по делу о краже драгоценностей. Рассказала, в общем, о бабуле.

Художники мои буквально ошалели. Набросились на меня, ругают — чего молчала! А у меня, отвечаю, жизненная установка — никогда ни у кого не одалживаться…

Ави Коэн даже сморщился от этой истории, как от кислого. Выезд-шмыезд, говорит, какая чепуха! Пошел он со мной в полицию, долго сидел у начальника, и не знаю — то ли поручительство какое подписал, то ли еще что, но разрешили мне на три дня отлучку.