Эмиграция, тень у огня

Ах, он не прост был, этот господин, он знал это кафе, знал коронные блюда их кухни. Яблочный «Штрудл Анны» подавался здесь с пышным облаком взбитых сливок, на каком обычно сидит, свесив босые ножки, румяный и лысый бог с карикатур Жана Эффеля.

В конце концов, подумала я, почему бы нам и не делать вполне прилично этот их будущий заказ…

— Да, и штрудл, — сказала я благосклонно. — Но для начала откройте мне ваше отчество.

Он задумался и несколько мгновений молчал, словно припоминая.

— Моего отца звали Мойше, Моисей… значит…

— Значит, Моисеевич…

Официант — мальчик тонкий, как вьюнок, с серьгой в ухе, с оранжевыми, торчащими, как сталагмиты, сосульками волос — разложил перед каждым меню, похожее на партитуру. С обложки мягко улыбалась сама хозяйка дома. Та же старая фотография, что висела на одной из стен зала на первом этаже: молодая женщина в широкополой шляпе и мантилье, сидела полубоком, подперев рукой подбородок и чуть прищурившись от солнца. Анна, кузина и жена знаменитого офтальмолога Авраама Тихо… Знаем мы эти браки, бесплодие родственных чресл… Закончить Венскую школу живописи, до ногтей мизинцев быть европейской женщиной — и всю жизнь писать голые пейзажи унылой Палестины, помогая мужу в глазной клинике…

— Ну, Яков Моисеевич, — сказала я, косясь на стопку желтовато-пыльных брошюр у его правого локтя. — Выкладывайте, что там у вас. Какое-нибудь периодическое издание Союза ветеранов?

— Да, я обращаюсь к вам как к главе «Джерузалем паблишинг…»"

"— Кой черт — глава! — перебила я. — Всего лишь наемный работник.

Он смешался.

— Но… вы уполномочены вести переговоры?

— Это — да. Как решу, так и будет.

Собственно, я сказала чистую правду. Я действительно имела скромный статус наемного работника и действительно решала: в какую из предложенных нам авантюр пускаться, а в какую — не стоит. Потому что Витя не ощущал опасности и с огромным воодушевлением лез в первое попавшееся дерьмо.

— Кажется, по телефону я уже рассказывал в двух словах об организации выходцев из Китая… — Яков Моисеевич легким прикосновением сухих старческих пальцев двигал выложенную перед ним салфетку, на которой поблескивали тонкая вилочка для пирожных и чайная ложка. — Это люди, которые значительную часть жизни прожили в Китае, там прошли их детство, юность, молодость, а в тридцатые-сороковые годы они разбрелись по всему миру. В Израиле проживает сейчас около двух тысяч выходцев из Китая.

— Вы имеете в виду китайских евреев?

— Нет, я имею в виду русских евреев. Многие семьи русских евреев, которых волны революции и Гражданской войны выбросили за пределы России.

После каждого третьего слова старик вскидывал на меня неуверенный взгляд, словно сверяясь — правильно ли повел разговор.