Эмблема с секретом

Теперь оба настороженно ждут, разделенные тонкой, не видимой глазу, но ощущаемой душами стеночкой взаимного недоверия: если, не дай Бог, произойдет какой-то сбой, то, ясное дело, начнут валить один на другого…

На мостике царила полная тишина, иногда дежурные офицеры или вестовые докладывали обстановку на ухо командиру, Веренеев передавал информацию Колесникову, тот пересказывал Севрюгину, а Министр с видом компетентного знатока сообщал новости Президенту. Чувствовал он себя неуверенно и напряженно, как человек, взявший на себя смелость перевода с незнакомого языка. Одно дело – переводить подчиненным – для них он признанный полиглот, а совсем другое – в присутствии начальника… Компенсируя унизительность своего положения, он злился на Президента: почему тот вместо официального строгого костюма напялил легкомысленные джинсы?!

Свободней всех чувствовал себя рулевой – старшина второй статьи Галушко, которому оставалось до дембеля всего ничего, и изменить этот замечательный факт не мог никто из стоящих за спиной командиров. И никто из них не мог отменить ужин с присланным родителями салом и спижженным из регламентного запаса спиртом.

– Десять минут до старта, господин Президент! – в очередной раз блеснул знанием обстановки министр. – Лодка вышла на глубину запуска…

Царьков и Гуляев переглянулись, сдерживая улыбки. В ракетных и космических войсках разделяют термины «запуск» и «пуск». Первый относится к космическим аппаратам, которые «запускают на орбиту» и оставляют там для выполнения целевой задачи. Но боевую ракету «пускают» в цель, после чего она прекращает свое существование. Профессионалы знают эти отличия и никогда не перепутают слова…

– А какая это глубина? – поинтересовался Глава государства, поднося бинокль к бесстрастному лицу.

Министр беспомощно обернулся. Он не только выглядел как штатский – он и был штатским.

– Тридцать метров, – негромко сказал Веренеев.

– Тридцать метров, – солидно продублировал Севрюгин.

Очевидно, этот диалог включил проигрыватель в голове рулевого."

"«На что нам дети, на что нам фермы: земные радости не про нас, все, чем на свете живем теперь мы, – немного воздуха и приказ…» – замурлыкал про себя Галушко. У него было прекрасное настроение, и всякие мелочи, вроде каких-то испытаний не могли его испортить.

– Что ж, подождем десять минут, – кивнул Президент, опуская бинокль. – Хотя сейчас они тянутся как часы…

Все молчали.

– Так ведь? – спросил Президент.

– Так точно! – вырвалось у Веренеева, и он тут же осекся, поняв, что нарушил субординацию. Но начальники не возражали. Наоборот, Севрюгин согласно кивнул головой.

– Включить громкую связь! – приказал командир.

Вахтенный офицер щелкнул тумблером.