Скиф-Эллин

— Пифия моей страны предсказала, что мы захватим державу Ахеменидов и обогатимся так, что нынешние трофеи покажутся тебе ничтожными, — поделился я знаниями истории Античного Мира. — До сих пор сбывалось всё, что она предсказывала мне.

Бессы безоговорочно верят, что пифия всегда права, спорить с ней бесполезно. Главное — правильно понять ее туманные предсказания. Я им поведал, что в моей стране пифии говорят конкретно, без уловок, потому что действительно знают и не жульничают. На счет жульничанья я, конечно, загнул малость. Кто не врет, тот не историк. С другой стороны, порядочный историк искренне верит в свои, скажем так, научные заблуждения. Но не в чужие, из-за чего эта наука самая бурная, чтобы ни сказать скандальная.

Скифская ила, как обычно, двигалась впереди корпуса Пармениона, который в свою очередь был авангардом македонской армии. По слухам, персидская армия находилась в двух переходах от Ассирийских Ворот, у селения Сохи, то есть, на данный момент километрах в десяти от моего отряда. Слух был явно ложным. Даже если у персов армия на порядок меньше, чем говорят, мы бы давно уже повстречались с ее солдатами. Такая масса народа не располагается компактно, а растекается на несколько километров во все стороны, потому что так легче прокормиться. Предположив невероятное, что у персов идеально налажено снабжение и железная дисциплина (ха-ха! или я не знаю персов?!), все равно солдаты будут искать поживу. На то они и солдаты. Мы до сих пор не встретили ни одного, даже отставшего из-за болезни. Крестьяне небольшой деревеньки, к которой мы приближались, не обрадовались нам, но и не испугались. Значит, считают своими, от которых, конечно, неприятности будут, но не тяжкие. Главное — успеть спрятать все самое ценное, включая девушек и молодых женщин. Чем они и занимались, заметив нас.

В защищающей деревню, каменной ограде двухметровой высоты, сложенной из камней без скрепляющего раствора, были деревянные ворота, перекошенные, дальние нижние углы створок волоклись по земле, оставляя в коричневой пыли борозды. У ворот нас встречал старик с беззубым ртом, из-за чего губы выпирали наружу, словно собирался фыркнуть или плюнуть. Стоял он на обочине, почти черными босыми ногами на светлом пятне сухой травы, а на лице было выражение тупой покорности судьбе, будто ждал, что кто-нибудь из нас, проезжая мимо, снесет ему голову ударом меча, просто так, из любви к фехтованию.

— Где армия Дария? — поинтересовался я на греческом языке.

— Дария? — шамкая, переспросил старик.

— Армия царя царей Дария, — произнес я на финикийском.

На этот раз старик меня понял и ответил коротко на финикийском, который был для него явно не родным языком:

— Ушла.