Несносные дочери леди Элизабет

После такого насыщенного событиями дня все выглядели утомленными, а перспектива сна на настоящих кроватях с мягкими матрасами, а не на соломенных тюфяках, казалась слишком заманчивой, чтобы ее откладывать. Даже Говард, обычно сидевший допоздна, проверяя оружие или составляя планы безопасности, сегодня не скрывал зевков и усталости, осевшей на его плечах тяжелым грузом.

– Всем спокойной ночи, – улыбнулась я, когда дочери, едва сдерживая зевоту, поднялись из-за стола. В другие вечера мне приходилось уговаривать дочерей не засиживаться допоздна. Но сегодня они сами спешили в свои комнаты, словно дети, получившие долгожданный подарок.

– Приятных снов, мама, – одновременно ответила Амели и Лорен, прежде чем скрыться в коридоре.

Спустя несколько минут, пожелав доброй ночи Говарду, Тине, Рут и Дори я тоже встала из-за стола и поспешила в комнату."

"Поднявшись к себе, я не смогла сдержать тихого вздоха удовольствия при виде аккуратно заправленной кровати с пышными подушками и мягким одеялом. Быстро переодевшись в ночную сорочку, я скользнула под прохладную простыню, которая приятно льнула к телу. Мысли о герцоге, его письме и будущем наших земель кружились в голове, но, к моему удивлению, тревога и напряжение последних недель словно отступили, позволяя сознанию расслабиться. И впервые за долгое, очень долгое время я провалилась в сон мгновенно, как только моя голова коснулась подушки.

Глава 23

Утро встретило меня ярким солнечным светом, проникающим сквозь неплотно закрытые ставни. После стольких дней, проведённых на соломенных тюфяках, тело отказывалось признавать реальность – ни ноющей боли в пояснице, ни затекшей шеи, а лишь блаженное тепло и необыкновенная лёгкость. Я медленно потянулась, наслаждаясь мягкостью простыней и упругостью матраса, и нехотя поднялась.

Быстро умывшись прохладной водой из фарфорового кувшина, я натянула простое дорожное платье, собрала волосы и спустилась в кухню, где уже собрались все домочадцы. Дори хлопотала у печи, тихонько напевая старинную солтеррийскую песню о морских девах, а дочери с непривычным оживлением обсуждали предстоящую поездку.

– Лорен, клянусь лесной богиней, если ты ещё раз назовёшь травы бесполезными, я натру твоё седло жгучей крапивой! – раздался возмущённый голос Амели.

– Ты бы лучше подумала, как мы будем добираться до города с твоими бесчисленными мешочками и склянками, – парировала старшая дочь, закатывая глаза и отламывая кусочек свежеиспеченного хлеба. – В прошлый раз ты умудрилась набрать целую охапку какой-то дряни, и дома выяснилось, что половина из неё совершенно бесполезна.

– Это был полевой василёк! – воскликнула Амели, вскидывая руки вверх.