Несносные дочери леди Элизабет

Ами протянула платок юноше, и я увидела, как щёки парня, ранее бледные от шока, залились румянцем, проступавшим даже сквозь потёки грязной воды. Его светлые глаза, казавшиеся ещё ярче на испачканном лице, выражали смесь смущения, благодарности и чего-то ещё – то ли восхищения, то ли удивления.

– Я… я прошу прощения, лейна, – пробормотал парень, принимая платок, но не решаясь вытереться. – Какой стыд… представиться вам в таком… в таком виде.

– Эм… я приношу свои искренние извинения за этот… неловкий инцидент, – произнесла я, с трудом сохраняя серьезное выражение лица, пока юноша мучительно пытался привести себя в порядок с помощью небольшого платка Амели. Каждое его движение высвобождало очередную соломинку, которая медленно, словно осенний лист, планировала на мраморные плиты пола. – Но я предупреждала вашего отца, что дом находится в состоянии ремонта, и в ближайшие месяцы мы, к сожалению, не можем принимать гостей. Как видите, здесь повсюду строительные леса, незакрепленные плитки, ведра с раствором…

Моя рука обвела окружающее пространство широким жестом, как бы подчеркивая масштаб катастрофы, в то время как пальцы другой руки украдкой сжались в кулак, чтобы ногти впились в ладонь и помогли мне сдержать рвущийся наружу смех. Дневной свет, проникающий через высокие окна, безжалостно обнажал каждую деталь произошедшего бедствия и плачевного состояния молодого человека.

Лейр Ют, казалось, наконец обрел дар речи и быстро шагнул к сыну, протягивая собственный, гораздо более внушительный носовой платок из тонкого шелка с искусно вышитыми инициалами в углу. Его лицо застыло в выражении мучительного смущения, а седеющие виски, казалось, поседели еще сильнее за эти несколько минут.

– Это… это просто досадное недоразумение, – пробормотал лейр Ют, бросив на меня короткий взгляд, в котором читалось смущение, граничащее с подозрением.

А молодой человек, с трудом стряхнув с лица часть соломы, которая теперь причудливыми узорами облепила его некогда безупречный дорогой камзол, внезапно расправил плечи и издал натужный смешок, который больше напоминал кашель задыхающегося от простуды человека, проговорил:

– Пустяки, отец. Мужчин рода Ют этим не сломить! В конце концов, мои предки охотились на драконов в штормовом море и возвращались домой, покрытые не только водой и тиной, но и чешуей, и кровью!"

"Последние слова он произнес, глядя прямо на Амели, и я заметила, как та слегка покраснела под его взглядом. Однако мокрая солома, прилипшая к его некогда аристократическому лбу, и крупная капля мутной воды, зависшая на кончике его благородного носа, несколько снижали впечатление от этой героической речи.