Элиза и ее монстры

Жизнь карандаша заканчивается тем, что я ломаю его пополам: одна половинка летит за монитор, другая оказывается между столом и стеной. Перемещаюсь к другой стороне стола, включаю компьютер и гуглю: «Оливия Кэйн исчезновение». На странице результатов поиска слухи с сайтов новостей, фанатских форумов и соцсетей. Идея Коула насчет пещеры и ружья одна из первых в списке. Другие думают, что Оливия Кэйн полностью свихнулась. Некоторые утверждают, что она пыталась покончить жизнь самоубийством. Таких людей очень много. Эта мысль возникает постоянно. Я прежде не читала ни о чем подобном или просто проигнорировала? Наивно было думать, что она где-то прячется?

Сломавшиеся люди не прячутся от своих чудовищ. Сломавшиеся люди позволяют чудовищам съесть их.

Сворачиваюсь клубочком в кресле: голова между колен, руки обхватывают тело, словно я забаррикадировалась. Больше не могу плакать. Хочется, чтобы слезы хлынули потоком, тогда мне станет легче, но это услышат родители, или Салли с Черчем, или кто-то во всезнающем Интернете и найдет меня и порвет на части. Я не могу плакать. И я не могу рисовать, и я не могу зайти в Интернет, и не могу ни с кем поговорить, так какой от меня прок?

Зачем я нужна?

Глава 38

Школа – это ужасающее чудовище.

Ты проводишь семь часов, шляясь по его внутренностям, а когда день кончается, оно становится маленьким, чтобы уехать с тобой домой. Оно забирается тебе в ухо и нашептывает, что ты можешь ожидать на следующий день. Одежда будет плохо сидеть на тебе. Волосы не будут слушаться. Ты забудешь домашнее задание. Ты получишь еще больше домашних заданий. Ты будешь драться за столик в столовой.

Все-все-все будут судить тебя.

До выпуска осталось две недели. Выбора у меня нет.

Чего я хочу: сидеть дома. В моей комнате с задернутыми занавесками и включенным телевизором, но звук должен быть тихим, чтобы я могла подремать под бормочущие, притупляющие ум голоса из «Собачьих дней». Хочу лежать в обнимку с Дэйви и не хочу ни разговаривать с людьми, ни видеть их. Ни в реальной жизни, ни определенно в Интернете. Я не хочу думать о незаконченных страницах, о лице Уоллиса, вспыхнувшем в тот момент, когда я сказала, что ничего не могу.

Что произойдет, если я получу то, что хочу: не буду ходить в школу последние две недели до выпуска, а мои родители пусть проследят за тем, чтобы я посещала того доктора до тех пор, пока мой мозг не прочистится и я не выскочу из своей скорлупы, как повизгивающая от чистоты тарелка из посудомойки. Это может занять месяцы. Или, Господи помилуй, годы. Я не хочу пребывать в таком состоянии годы. Не хочу чувствовать себя так годы. Даже поступление в колледж ничего не изменит, потому что там тоже будут люди, знающие, кто я такая. Значит, нет мне спасения.

Итак, я возвращаюсь в школу.