Элита

Он поэтому стоит с таким видом, словно принял решение усыпить любимую собаку? Потому что хочет дать заднюю?

— Ясно, — натянуто повторяю я. — Дальше можешь не продолжать: ты был пьян, это была ошибка, я классная и дело не во мне, бла-бла-бла…

— Нет, не так, — перебивает Леон. — Я не был настолько пьян и делал именно то, что хотел. В этом и заключается проблема. У меня есть определённые обязательства, которые идут вразрез со случившимся и с тем, что я испытываю к тебе. Я пытался это контролировать, но вчера убедился, что не способен. Поэтому я принял решение ограничить наше общение."

"Нахмурившись, Леон смотрит в сторону: рука в волосах, челюсть сжата до желваков.

Я хватаю ртом воздух: он не просто даёт заднюю, а делает разворот на сто восемьдесят градусов.

— Я думала, мы дружим, — шёпотом выходит из меня, он едва это произнёс, а на душе уже стало пусто.

— Дружбы между мужчиной и женщиной не существует, — хрипло возражает Леон. — Кто-то один всегда будет сдерживаться. Ты имеешь право на меня злиться, Лия. Да, в двадцать три я мог бы себе позволить меньше думать, но я вот такой… состарился ещё в шестнадцать. Не думаю, что смогу наслаждаться жизнью, зная, что многих подвёл.

Грудь разрывает от эмоций и потребности возразить: проорать Леону в лицо, что жизнь одна и он не обязан соответствовать чужим ожиданиям, что эта скучная рыбина Эльвира совершенно ему не подходит и что у него есть ещё минимум лет пятьдесят, чтобы быть несчастным и не стоит начинать так рано. О-о-о, во мне так много слов!

Но я молчу, потому что и сама всю жизнь пытаюсь угодить маме, и потому что с моей стороны будет слишком ничтожно уговаривать Леона выбрать меня.

— Хорошо, — мой тон сухой и нейтральный, как творог из тофу. — Я тебя услышала.

— По поводу ситуации в университете можешь не переживать, — глухо продолжает Леон, глядя мимо моего виска. — Для остальных ты всё ещё находишься под моим покровительством. К тому же многие члены совета к тебе расположены, так что проблем быть не должно.

Мне чудится, что на последней фразе его голос стал жёстче, но это не утешает. В груди тошнотворно ноет, в глазах зудит. Какой же идиот… Они со снежной королевой друг друга стоят: представляю их жизнь в стерильном склепе, секс в миссионерской позе по пятницам и ужины в латексных перчатках. Оба умрут от скуки годам к тридцати. Так им и надо.

— Я тоже думаю, что проблем быть не должно, — чеканю я, до побеления пальцев сжав лямки рюкзака. — Если ты всё сказал, я пойду, а то лекция скоро начнётся.

Не выдержав обращённого на меня взгляда, я разворачиваюсь на пятках и торопливо иду к входной двери. Пальцы колотит мелкой дрожью, губы трясутся. Чёртов октябрь пробрал меня до костей.