Элемента.T

— Феликс, — согласно покивал головой Командор. — Он всегда считал её чёрствой, жестокой, равнодушной, но именно потому, что она искренне любила его как своего сына, она воспитала его так. Она боялась, что он вырастет слабым, изнеженным, избалованным, если она даст волю своим чувствам. И она вырастила из него хладнокровного полководца. Иди-ка позови его. Посмотрим, на что способен этот новый Командор.

— Сука! — сказал Феликс, стиснув зубы, когда на его плечо легли две параллельных кровавых полосы клейма. — Мне кажется, или в прошлый раз не было так больно?

— Да, всё так же, Феликс, — равнодушно пробубнил Командор, но теперь Дэн точно знал, что то, чем он мазал кожу перед клеймением, не содержало ни грамма обезболивающего.

Алекс смотрел на него испытующе из-под своих кустистых седых бровей. Дэн видел, как Феликс сглатывал заполнившую рот слюну — его тоже безбожно тошнило — видел, как расширились его зрачки, и его прозрачные глаза стали чёрными. Но он тоже справился, выдержал, перетерпел.

— Вижу, не зря я дожил до этого дня, — довольно сказал Командор, разворачивая своё кресло к выходу. — Я вырастил достойную смену!

После церемонии передачи власти, строгой, торжественной, но короткой, как было принято в Ордене — не затягивать, не рассусоливать, Дэн сразу с рвением принялся за исполнение своих обязанностей. И за те дни, что он себе отвёл на подготовку, в голове его созрел очень простой и очень чёткий план. Бумажные листы с рукописным текстом — это единственное, что он возьмёт с собой в прошлое.

— Запомни, Дэн, а лучше запиши, ты запомнишь не всё, — сказал ему Франкин, который остался доживать свои годы в Замке Ордена. — Ты постоянно будешь встречаться с собой прежним. Ты будешь ходить по своей жизни пунктиром, первый раз оставляя короткие штрихи, а во все последующие такими же штрихами заполняя расстояние между ними. Только от тебя будет зависеть, кто из вас останется в том моменте, где ты сам с собой встретишься — ты прошлый или ты будущий. И процесс слияния двух твоих личностей очень болезненный. Будет ломить виски и тошнить, до обмороков, до потери ориентации. И каждый раз в момент этого слияния ты будешь восстанавливать свою стёртую наложением времени память, но, к сожалению, что-то будешь и терять.

— Я понял, Ма…, — он по привычке всё пытался назвать Франкина Магистром, — Анатолий Платонович. Понял!

— И в какой-то момент, — бесцветным голосом, таким же каким стал он сам, продолжал Франкин, — вся линия твоей жизни заполнится, прочертится от первой и до последней точки, ни оставив ни одного пробела, и ни одной возможности что-то ещё изменить. Ты поймёшь это, как понял я. Все вероятности сойдутся и будут чётко зафиксированы. Это значит, что в этот момент у тебя останется последний шанс.