Элемента.М

Честно-то говоря, и не в самом учреждении, а в прозекторской, что при этом заведении была. То есть работа у меня была самая что ни на есть грязная, но зато и платили за нее по тем деньгам неплохо. Имел при этой организации свой кабинет и Франкин. Там люди ученые вроде все были, доценты с кандидатами, а грязь разводили похлеще, чем какие неучи. И как какие неприятности по части уборки, так бабку Дусю с прозекторской звали. Ну, там какие неприятности: то разольют что опасное, то в кабинете наблюют. Вот и на этот раз меня позвали убрать битое стекло. Захожу я, а там все в крови. И пол, и диван, и стена, и кругом стекло это битое. Я тогда не знала, конечно, что произошло, да и не моего ума это было дело.  Принялась я стекло это сгребать, а её в углу за диваном не сразу и заметила. А она сидит, в комочек сжалась испуганно и даже не плачет. Ну, я в своей жизни многое повидала, меня ни кровью, ни беглецами не испугаешь. А по ней видно, что прячется. Я в ее сторону не смотрю, свою работу делаю, а сама говорю ей тихонько:

- Тебе, милая, может помощь нужна?

Она молчит. Я с веником своим поближе подхожу, снова говорю:

- Ты здесь зря, милая, прячешься.

Она не отвечает. Я тогда веник бросила, подхожу и прямо к ней наклоняюсь:

- Опасно здесь, оставаться, говорю!

Она глаза свои огромные голубые на меня выкатила и спрашивает:

- Вы разве видите меня?

А я говорю:

- А ты ж разве невидимая?

А она отвечает:

-Вообще-то, да.

Я посмеяться над ней хотела, да пожалела, подумала, что головой хворая. Убралась я, стекло вынесла, кровь отмыла и пошла снова в свою прозекторскую. Пускай, думаю, сидит, мне-то какое дело. Только захожу я, а на столе в прозекторской один в один эта девчонка лежит, даже простынею не прикрытая. Я вроде как сначала креститься начала, а потом вспомнила, что все равно в Бога не верю и пошла за ней взад. Уговорила, спустились в прозекторскую. Она к телу своему подошла, но не плачет, смотрит как завороженная.

- Я знаю, он расстроиться, но я не хочу это ему оставлять, иначе он много бед наделает, - говорит она мне и показывает, что на шее у неё висит что-то вроде ожерелья на тонкой цепочке. Вещь вроде грошовая, медная, но ведь последняя воля усопшей, тем более ей кого больше было попросить? Я-то думала, что дух она бесплотный, но это ожерелье на ней как-то держалось, и только руку я к ней протянула и чувствую, словно затягивает ее в меня через руку. Так вся и проскользнула, только цепочка эта осталась у меня в руке. Я ее в карман и за дверь. И вовремя! Что там потом началось! И рыдал он, и Франкина бил, и тело это бездушное обнимал, одним словом, сильно печалился. Я бы может и дождалась чем все закончиться, да только Сара не могла, и мы ушли.