Электрик

Стрельцова вдруг остановилась, повернулась лицом к Савельеву и спросила:

– А как же Паша и Оля?

– Они нас подождут здесь, – произнес Костя, проходя мимо со своим арестантом.

– Тем более что они уже никуда не собираются, – добавил Кулешов и гыгыкнул.

– Маша, – попытался исправить ситуацию Игорь, – мы за ними обязательно вернемся. А сейчас нам надо спасать еще живых.

Савельев поздно понял, что именно он сейчас и добил девушку своим «еще живых». Маша зарыдала. И вместо того, чтобы успокоить ее, Игорю захотелось вдруг заорать на нее, оборвать ее вопли хлестким ударом. Заткнись, заткнись, заткнись! Но он быстро взял себя в руки (это было, пожалуй, проще, чем отгонять мысли-слизни) и, обняв ее, погладил по голове. Стрельцова успокоилась так же внезапно, как и разрыдалась.

– Эй, вы там, идете?! – крикнул Пришвин.

– Ну, все, Машенька, надо идти. – Он отстранил ее от себя и посмотрел в глаза: – Только пообещай, что больше не будешь плакать. Обещаешь?

Маша кивнула и улыбнулась:"

"– Обещаю.

* * *Запах дерьма (что это же можно назвать экскрементами или отходами жизнедеятельности животных, Тутуев узнает немного позже, сейчас для него это все было дерьмом) был настолько резким, будто их всех искупали в нем. Вова поднял глаза на мужчину.

– Куда мы идем? – спросил мальчик.

– Ко мне домой, – ответил незнакомец.

– А зачем? – подала голос Аленка и проглотила последний кусок шоколадки, подаренной этим лысым. Детское личико было все перемазано.

– Мы будем глядеть мультики, – улыбнулся мужчина.

Володя дернулся и вырвался из руки лысого.

– Мы не пойдем с тобой никуда, – сказал он, подошел и вырвал руку Алены из больших, как сардельки, пальцев мужчины.

– Ты чего это? – Наглая улыбка на лице пугала еще больше, чем намерения незнакомца.

– Ничего! Мы пойдем и все расскажем папе.

– Папе? – Мужчина улыбнулся еще шире. – Я тебя шлусаю, шинок.

Паровоз проснулся. Он развалился на электрическом стуле. Колтун сидел на ящике перед щитом управления и перебирал схему кнопка – пускатель. Простейшая схема. Для человека знающего проще может быть только строение организма одноклеточного. Но Вова по окончании института, как ни странно, к знающим не относился и на первом же экзамене на допуск засыпался. Законы Кирхгофа, законы Ома – все это он не понимал, но смог хотя бы выучить наизусть. Почему бы и нет? Ведь выучил же он когда-то отрывок из «Евгения Онегина». А вот со схемой было не так все просто. Тут надо было включать мозг. Чего он не хотел делать до тех пор, пока не перешел на другое место работы, где ему наконец-то пришлось все попробовать своими руками с подключением к этому процессу мозга.

Я хочу стать электричем, как папа.

Вот оно, ключевое слово, – «папа». Сомнения по поводу отца посетили голову Тутуева впервые.