Экзорцист: Проклятый металл. Жнец. Мор. Осквернитель

Стражники у непонятных шпиков на побегушках, заранее об облавах их в известность не ставят. Так дела не делаются, Себастьян, тебе ли не знать?

– Не делаются, – подтвердил я. – Ты прав, это по мою душу.

Возросшая активность Стражи – без всякого сомнения, ответ на недавний штурм склада. Но что за непонятные шпики? От какого они ведомства?

Я повторил этот вопрос вслух, но Хмурый ничего полезного сообщить не смог.

– Пусть твои парни разузнают, – потребовал я, достал бутылку с полынной настойкой, с сомнением взболтал ее содержимое и убрал обратно. – А пока, ты прав, надо залечь на дно.

«Дном» стало обиталище Хмурого со товарищи – заброшенный доходный дом в самом центре Акульей пасти. Благоразумные люди обходили этот район десятой дорогой, да и стражники в трущобах были гостями нечастыми. Даже реши они устроить полноценную облаву, местное жулье предупредит Хмурого задолго до того, как штурмовые отряды доберутся до его норы.

А раствориться на узеньких улочках или уйти в катакомбы – минутное дело.

Не достанут.

Не достанут – да, но и безвылазно сидеть в этой дыре не выход. Слишком ставки высоки.

– Отправляйся во дворец, – попросил я Хмурого, когда выбрался из кареты во дворе доходного дома, – найди рыжего и скажи, что мне нужно ухо.

– Ухо? – с недоумением переспросил головорез.

– Левое ухо, – подтвердил я. – Ты скажи, он поймет.

Хмурый озадаченно кивнул и велел кучеру гнать во дворец. Они уже выехали на улицу, когда я вспомнил об убранном под сиденье сундуке, но только махнул рукой.

Ничего с ним не будет, в самом-то деле.

– Пойдемте, мастер, – позвал меня один из жуликов. – Я вас провожу.

– Пойдем.

И вслед за парнем я вошел в настоящий лабиринт темных коридоров, проходных комнат, крутых лесенок и непонятных закутков.

Заполучив в свое распоряжение доходный дом, Хмурый первым делом позаботился о том, чтобы вломившимся с улицы чужакам пришлось изрядно поплутать внутри, и в своем стремлении более чем преуспел.

Этот дом теперь полную роту солдат сожрет и добавки потребует; штурмовать его – чистое самоубийство, и всем чинам городской стражи об этом прекрасно известно.

Не сунутся.

Вслед за жуликом поднявшись на верхний, третий этаж, я прошел в гостевую комнату, открыл буфет, зубами выдернул до середины засунутую в бутылку пробку; хлебнул прямо из горла.

Хлебнул, но не почувствовал ровным счетом никакого вкуса.

Тогда уселся на кровать, сделал еще один длинный глоток и отпустил провожатого.

– Свободен. – Но сразу окрикнул: – Нет, стой! Как только Хмурый вернется, пусть сразу зайдет, без промедления. Понял?

– Передам, мастер.

Парень ушел, а я завалился на спину и уставился в темный, покрытый трещинами потолок.