Экзорцист: Проклятый металл. Жнец. Мор. Осквернитель

Всего-то оказалось достаточно вовремя припомнить высказывание Доминика Просветителя, что великое кощунство использовать постриг как наказание, ибо нет большей награды и одновременно ответственности, нежели самостоятельно принять решение об отречении от мирских страстей и присоединении к монашеской братии.

– Настоятель был достойным человеком, – нейтрально заметил я.

– Воистину так.

В этот момент от секретаря его преосвященства выскочил мрачный как туча брат-экзорцист.

– Себастьян Март! – провозгласил он. – Вас ожидают! – А сам нервной дерганой походкой огородного пугала прошествовал на выход и с грохотом захлопнул за собой дверь.

– Идите, идите, – отпустил меня господин с изуродованными артритом руками. – Полагаю, нам еще выпадет шанс поговорить.

Я в этом нисколько не сомневался, но вслух ничего говорить не стал и, лишь кивнув собеседнику на прощанье, отправился на встречу с секретарем его преосвященства.

На этот раз невзрачный человечек и не подумал подняться из-за стола, лишь пригладил ладонью при моем появлении черные волосы и сощурил близорукие глаза.

– День добрый, – поздоровался я, осторожно опускаясь на стул для посетителей.

– Как вы оказались в «Тихом месте», официал Март? – неожиданно строго спросил вдруг секретарь.

Четкого ответа на этот вопрос у меня не было, пришлось выкручиваться и юлить.

– Видите ли, отче, произошло досадное недоразумение, – проникновенно поведал я. – Меня арестовали и бросили за решетку по какому-то совершенно смехотворному навету…

– Довольно осквернять свои уста ложью! – взбесился коротышка. – Отец Доминик просил проявить к вам снисхождение, поэтому немедленно перестаньте паясничать и отвечайте правду!

– Если вам известна правда, зачем эти расспросы?

– Отца Доминика не было в «Тихом месте», – резонно заметил секретарь его преосвященства, пододвинул к себе лист писчей бумаги и макнул перо в чернильницу. – Ну?

– Отец Доминик полагал, будто расследование побега чернокнижника зашло в тупик…

– Грех гордыни помутил разум отца Доминика, – безапелляционно отрезал коротышка и потребовал: – Излагайте!

Я поведал о своих злоключениях в тюрьме, а когда закончил, коротышка раздраженно бросил перо и обвиняюще произнес:

– Вы понимаете, что натворили? Понимаете, что из-за вашего вмешательства мы потеряли всякий шанс отыскать след беглеца?

– А что было делать? – возмутился я. – Дать порвать себя на куски?

– Вы не имели права вмешиваться!

Тут припомнился разговор в приемной, и мне показалось уместным несколько сместить акценты.

– Ситуация требовала незамедлительного вмешательства, отче, – смягчил я голос. – Души людские были в опасности, и лишь изгнание нечистого из коменданта могло спасти их от вечного заточения в Бездне.