Экзорцист: Проклятый металл. Жнец. Мор. Осквернитель

 – И короткий кивок в сторону Пратта: – Он с тобой?

– Проходи, – подтолкнул Рыбака охранник к стоявшему посреди подвала стулу, в два счета затянул ремни и вышел из комнаты.

– А это еще зачем? – тяжело вздохнул каторжанин.

– Формальности, – поморщился я. – Сурок весточку успел передать?

– Да.

– Тогда ты знаешь, что нам нужно, – уставился на заключенного Джек.

– Откуда? – попытался безуспешно пожать плечами Рыбак. – Спрашивайте.

– Что ты можешь сказать об Эдварде Рохе?"

"– Бывший королевский стрелок, – наморщил лоб заключенный. – Сам с ним не общался, но говорят, живет в блоке для счастливчиков.

– Счастливчиков? – встрепенулся Пратт.

– Те, кто может себе позволить, платят барону и живут в отдельном здании. Чтобы, значит, с быдлом вроде меня не общаться. И на работы их не отправляют.

– Много платят? – ничуть не удивился подобному побору Джек.

– Не знаю. Как-то не интересовался.

– Самому барону платят? – уточнил я.

– Нет, конечно. Кто-то из мелких сошек золото собирает. Но они ведь там все родня. Понятно, к кому денежки стекаются.

– Еще что-нибудь о Рохе знаешь?

– Пожалуй, нет.

– А чтобы не на рудники отправили, а куда полегче, тоже барону платят? – зевнул я.

– Старшим надзирателям. Но они наверняка делятся.

– Со стороны часто заключенных на работы привлекают? – Джек понял, к чему идет разговор. – Ну там урожай убирать или лес вырубить?

– Редко, – ненадолго задумавшись, ответил Рыбак. – Мороки с нашим братом много. Того и гляди, или сбежит кто, или того хуже. Обычно малолеток и женщин брать стараются. Или тех, кому суд исправительные работы назначил. У нас таких не держат. Тут барон мимо денег пролетает.

– Вот как? – теперь уже задумался Пратт. Интересно, зачем тогда подстреленный землевладелец каторжан к себе на поля брал? Да если разобраться, он на охрану больше тратился! – А говорят, куда-то на полночь вашего брата гоняют?

– Было дело, – кивнул каторжанин. – Только понимающие люди готовы и сами приплачивать, чтобы туда не взяли.

– А что такое? – насторожился я.

– Некоторые оттуда не в себе возвращаются. А другие и вовсе пропадают. Был человек – и не стало.

– Остальные что говорят?

– Ничего не говорят. Никто ничего не видел. Просто утром просыпаются, а человека нет. Бывает, правда, через месяц-другой их какими-то пришибленными обратно привозят. Но редко.

– Пришибленными – это как? – заинтересовался я и покрутил пальцем у виска. – Немного того?

– Да нет, соображают они нормально, – шмыгнул носом Рыбак. – Только нелюдимые больно. С корешами общаться перестают. Молчат все больше. На вопросы не отвечают.

– И никто их расспросить не сумел? – удивился Джек.

– Да от них избавляются почти сразу. Сначала к счастливчикам отселяют, а потом досрочно освобождают.