Экзорцист: Проклятый металл. Жнец. Мор. Осквернитель

Спокойно переступил через повалившееся к ногам тело, распахнул дверь в алтарь… и едва не закричал от восторга: заметно усилившиеся эманации скверны ясно дали понять, что он на верном пути.

Следующая дверь оказалась заперта. Густав хотел было со всего размаху шибануть ее плечом, но вовремя оценил усиленные железом уголки и передумал. Вместо этого он осторожно потянул за ручку.

Заперто.

Бесы! Сотник прекрасно понимал, что дожидавшиеся конца службы солдаты нагрянут гораздо раньше, чем ему удастся выломать массивную дверь. И тогда он решил положиться на удачу. И постучал.

Как ни странно, вскоре послышался скрежет отодвигаемого засова, и не удосужившийся уточнить, кто решил его побеспокоить, адепт Единения недоуменно уставился на Густава:

– Что вам надо?!

Удар в подбородок отправил священнослужителя в забытье; сотник прошел в тесную каморку, и его кожу тут же заколола клубившаяся в помещении энергия. Точнее – ее остатки. Пытаясь унять начавшую колотить его дрожь, Густав огляделся по сторонам и сдернул накинутое на какую-то каменную плиту покрывало. Сдернул и обомлел – на алтаре лежал сильно исхудавший мужчина. Лежал не просто так: его щиколотки и запястья были прикованы к камню слегка тронутыми ржавчиной кандалами.

Густав положил на лоб бедолаги ладонь, ощутил переполнявшую того скверну и сразу же, словно побоявшись обжечься, отдернул руку.

Теперь-то сотник сообразил, зачем сгоняют в храмы всякое отребье. Все просто: во время службы из горожан вытягивали скверну. Немного, совсем чуть-чуть, но, как говорится, с миру по нитке – нищему рубаха. День за днем крупицы скверны оседали в этом прикованном к алтарю страдальце, чтобы потом ее выпил какой-нибудь Высший. Выпил – и возглавил штурм города, жители которого еще не познали всех прелестей культа Единения.

Густав глубоко вздохнул, склонился над алтарем и положил ладони на плечи прикованного к камню мужчины. Сила бушующим потоком хлынула в темного сотника, и отвыкшее от скверны тело пронзила острая боль. Носом и ушами Густава хлынула кровь, но он не остановился, пока не вычерпал сосуд до последней капли. И лишь когда под пальцами начала расползаться истончившаяся кожа ссохшегося трупа, сотник отступил от алтаря. Отступил – и заорал от восторга.

Он вновь был живым!

И даже более чем просто живым!

Густав опять стал самим собой.

Тихонько посмеиваясь, он зашагал к выходу из алтаря и уже в дверях нос к носу столкнулся с давешним капралом. Служивый попытался было ткнуть сотника мечом, тот легко уклонился и выкинул вперед пустую руку. Бурлившая в Густаве сила, подобно тарану, шибанула капрала в грудину, и его уже безжизненное тело, пролетев через весь храм, сорвало с петель одну из створок входной двери.