Эксперимент

Третьим моим желанием будет, если ты еще не поняла, чтобы ты кончила, – шепчет в уголок рта и тут же едва ощутимо проводит пальцами сначала по одной, затем по другой груди.

От этого, казалось бы, простого прикосновения, соски моментально затвердели и тело покрылось мурашками. Готова покляться, что он улыбается. Хорошо бы, если бы на этом он остановился, но нет, он смял грудь, намеренно сжав между пальцами соски. Как бы мне хотелось сказать, что это гадко и противно, но это совсем не так.

Почему я на это так реагирую?! Кого я сейчас больше ненавижу? Себя или его? Пожалуй, себя.

– Кстати, ты неблагодарная. Я за тобой как мог ухаживал, а ты даже спасибо не сказала.

– Сказала. Только что, – открываю глаза, попадая взглядом на его склонившуюся над моим лицом щетинистую физиономию.

– Видимо, пропустил.

– А ты отлепи уже взгляд от моей груди и взгляни на мою руку, там тебя ждет благодарственный фак. Для особо одаренных предпенсионеров: фак – это выпрямленный средний палец, означающий пошел на ху…

Договорить он мне не дал. Перехватив меня за подбородок и несильно, но все же весьма ощутимо сжав его, он накрыл мои губы своими. В крови бурлит адский коктейль из возмущения, страха и неподдающегося здравому смыслу желания. Мне бы укусить его, к чертовой матери, как в прошлый раз, а я зачем-то я впускаю его наглый язык в рот, и сама же отвечаю на поцелуй. У кого еще и проблемы с головой. Больная какая-то, ей-Богу! Самое позорное, что не я это останавливаю, а он первым отлепляется от моих губ. Господи, лучше бы не открывала глаза.

Сколько же в его взгляде триумфа. Хочется сдохнуть на месте от своего фиаско. Вновь зажмурила глаза, пытаясь представить все самое ужасное, дабы снять с себя это наваждение. Хочу придумать какую-нибудь гадость, чтобы у него пропало всякое желание продолжать, но любая связная мысль покидает меня, когда я ощущаю его язык на моем соске. Ну скотина какая, что он делает?! Все! Вся моя выдержка полетела к чертям собачьим.

– Прекрати! – это точно был мой голос? Что за щенячий писк?! Дергаюсь изо всех сил, на что Архангельский давит ладонью на мой живот.

– Будешь так ерзать, я тебя трахну, Наталь. Сегодня, – шепчет мне в губы. Ненавижу! – Не шучу.

Впиваю со всей силы ногти в мякоть ладони. Ну приди же в себя, Наташа! Но боль в ладони ни на грамм не отрезвляет.

– Если будешь меньше думать, быстрее кончишь, – шепчет мне на ухо, и я тут же ощущаю, как его рука перемещается с груди на низ живота.

Кажется, звук моего сердцебиения слышен за пределами этой комнаты. Но, когда я чувствую, как пальцы Архангельского проникают под резинку трусиков, кажется, оно замирает. Все, на что меня хватает – свести ноги, что я и делаю.