Эксклюзивный мачо

– Вот что, – вздохнул Райзман, – я позвоню ему сегодня. Объясню ситуацию, скажу, что менты интересовались, при каких обстоятельствах мы познакомились с Анной. Я не могу ответить на этот вопрос, не упоминая его имени.

– По-твоему, он даст свое высочайшее соизво­ление?

– Если ему нечего бояться, конечно.

– А если есть чего?

– Тогда я назову ментам имя.

– Назови его прямо сейчас. Ты же в любом слу­чае собрался его назвать, так какого черта тянуть?

– Не хочу лишних проблем, – заявил он таким тоном, что стало ясно: настаивать бесполезно.

В дверь постучали, в кабинет заглянула медсе­стра и сказала:

– Артур Борисович, Нелли Сергеевна пришла, ждет в коридоре.

– Извини, – с заметным облегчением обратил­ся ко мне Райзман. – Я тебе позвоню.

– А если ее любовник замешан в убийстве? На­деюсь, ты понимаешь, что рискуешь?

– Если ты намекаешь на то, что меня, как не­нужного свидетеля в детективе, уберут… Тебе не ка­жется, что в этом случае я уже труп? – развеселился Райзман.

– Плохая шутка, – не одобрила я, хотя бывает, тоже шучу на троечку.

Мы простились, я покинула клинику в большом раздражении и очень недовольная собой. Не вы­трясти имя… теряю квалификацию. С печалью я вспомнила о самом близком мне существе, Сашке, и поехала домой, уповая на то, что Райзман в ско­ром времени позвонит и назовет имя.

Сашка, сидя в прихожей, с великим томлением смотрел на дверь.

– Бедный мой пес, – едва не прослезилась я. Сашка развернулся и, понуря голову, побрел на кухню, его даже слегка покачивало от обиды. Я по­шла следом, приставая к собаке, потому что чувст­вовала себя виноватой. – Чего ты дуешься? У меня были дела, важные. Не могу же я вечно таскать тебя с собой. В конце концов, у меня есть личная жизнь. Почему ничего не ел? Ну, чего ты дурака валяешь? Ешь, и пойдем гулять. Часа на два, хочешь?"

"Пес вздохнул, косясь на меня, и с неохотой при­нялся есть, правда, вскоре он увлекся. Я тоже пере­кусила, после чего мы отправились на прогулку. Мне при ходьбе лучше думается, а подумать было о чем.

Появление неведомого любовника Анны здоро­во меня воодушевило. Прежде всего это позволило думать, что Дед, возможно, действительно не имеет отношения к убийству. Признаться, сие очень об­легчало мне жизнь, и не только потому, что я полу­чала шанс найти убийцу. Не хотелось думать, что Дед окончательно спятил и к шестидесяти годам стал просто беспринципным убийцей, которому собст­венное кресло в тысячу раз важнее чьей-то жизни. Для неведомого любовника, судя по реакции Райз­мана, киллер – слово привычное. Упорное нежела­ние Артура назвать имя вкупе с этим обстоятельст­вом прозрачно намекает на то, что человек этот мо­гущественный и, скорее всего, к законодательству равнодушный.