Эксклюзивный грех

Проговорил:

– Ах, есть еще и дневник! А мы гадали: как это вы с младшей Митрофановой так быстро вышли на меня с Котовым!..

Дима спохватился. Понял, что сболтнул лишнее. Упомянув о дневнике, нарушил первейшую заповедь журналистики, расследований и жизни вообще: не выдавать посторонним ненужную информацию.

– Мама писала в своем дневнике о драке? – быстро спросил со своего дивана Савельев. Дима поколебался секунду. Голова болела по-прежнему. Думать, а тем более придумывать и врать было мучительно, и поэтому он сказал правду:

– Да, писала. – И быстро спросил:

– А кто дрался-то на самом деле?

– Коновалову через три дня похоронили в городке, где жили ее родители, – в К., – словно не замечая вопроса, продолжил Желяев. – Поминки проходили в нашем Техуниверситете, в столовой. Студентов было и там, и здесь очень много. Но тот парень ни на похоронах, ни на поминках не присутствовал. Будто он к ней никакого отношения не имеет… Правда, о том, что он с покойной Леночкой связан, никто, кроме Шепилова, тогда не знал. А Шепилов ничего никому не рассказал… Но вот потом, через пару дней после похорон, Шепилов встретил того парня в нашем студгородке. Тот шел себе, довольный, веселый, как ни в чем не бывало. Наверно, новую свою девчонку, пятнадцатилетнюю ректорскую дочку, проводил до дома. Или на свидание к ней шел… Шепилов в тот день был слегка подогретый – пивом и портвейном. Ну, он и бросился к нему – отношения выяснять. Мстить за Ленку. Слово за слово, началась драка. И хотя Шепилов был на голову выше, чем тот парень, – он Шепилова отдубасил. Он был хорошо подготовлен физически: бокс, самбо… И, как мы понимаем – к сожалению, только теперь понимаем, – тот парень, что немаловажно в любой драке, был (и остается!) человеком безо всяких моральных тормозов… Но вот тогда… Тогда, сразу после драки, мы – я, Шепилов и Котов – его пожалели… И мама ваша, Евгения Станиславовна, тоже пожалела… Напрасно, конечно, жалели. Таких говнюков чем раньше остановить – тем лучше. Для всех. Теперь, когда он большую силу взял, остановить его куда тяжелее…"

"Желяев сделал пару шагов по комнате, задумчиво посмотрел куда-то в сторону. Потом вдруг повернулся к Диме и, глядя ему прямо в лицо тяжелым взором, быстро спросил:

– Что твоя мать писала в дневнике о той драке? Дима пожал плечами:

– Только то, что эта драка была.

– Она называла в дневнике его имя?

– Нет.

– Где находятся дневники?

Дима помедлил с ответом. “Почему я верю им? Почему я Желяеву верю? Потому что голова лопается от боли? Потому, что мне хочется ему верить? Потому, что мне ничего другого не остается? И эта байка о мифическом том парне дает мне надежду?.. А может, все, что мне сливает Желяев, – вранье?..