Эксклюзив (СИ)

Федор ставит на стол сумку и достает оттуда палку вареной колбасы и хлеб.

– Это мне. Все остальное тебе, – вытряхивает на стол содержимое сумки.

«Кузнечик», «Беловежская пуща», «Аэрофлотские», ириски и… блок с упаковкой жвачек «Love is». Да как он узнал?!

– У рыжей спросил, пока ты в ванной просиживала. Ешь сколько угодно и у посторонних в дар их не принимай.

– Не буду принимать. Только…, – блин, как вот теперь сказать, что сейчас мне хочется не сладкого, а соленого. И я бы не отказалась от половины, ну ладно, четвертины палки вареной колбасы.

– Что не так?

– Все так. Но сейчас я колбаски хочу. Можно мне немножко? Маленький кусочек?

– Нужно.

Глава 26

Глава 26

Не так я себе представляла утро после первого раза. Конечно, я не ждала, что меня завалят лепестками роз. И даже не надеялась, на то, что Федор сорвет цветы с клумбы около подъезда. То, что он одарит меня конфетами и без того высший пилотаж. Но чего греха таить, наутро я хотела увидеть Неповторимого в той форме, в какой он всегда. А не еле стоящего на ногах мужчину, пытающегося делать вид, что все в порядке.

Болеющие мужчины у меня стойко ассоциируются с симулянтами и агравантами. Тридцать семь градусов – это непременно «я умираю, давай напишу завещание». Даже мой папа вел себя почти точно так же, хотя в общем-то был крайне стойким мужчиной. Болеющие мужчины – все поголовно нытики. Неповторимый и здесь выпендрился, подтверждая свою фамилию. Этот товарищ зачем-то преуменьшает свои симптомы, создавая видимость здорового человека.

– Через пару часов поедем, – да прям бегу и падаю. – Я немного полежу, башка болит, – да, ладно? Только голова? Серьезно? И это я еще Е. Банько? И все-таки судьба не справедливо одаривает людей фамилиями.

– А куда мы поедем, Феденька?

М-да… кто-то уже, кажется, в другом измерении, стоило ему только примостить голову на подушку.

– Федечка?

– Да.

– Что да? – прикладываю руку к его лбу. М-да… Яичницу можно запросто поджарить."

"Не найдя в квартире ничего из лекарств, я иду в аптеку за градусником и набором простудника. Я ожидала увидеть большие цифры на градуснике, но все же не тридцать девять и пять.

Нехотя, но Федор все же соглашается принять жаропонижающее, и то только после слов «после тридцати сердце может не выдержать».

К вечеру мой больной стал чуть более живым. И даже смахивает на капризного мужика, нехотя принимающего морс. Почти все время спит, но уже не отвечает невпопад, как несколько часов назад.

Когда в комнате заиграл телефон, напрягаюсь не только я, но и Федор, судя по тому, что он открыл глаза, нахмурив брови.

– Не бери, – хрипло произносит он. Беру телефон в руки и на экране высвечивается имя Кротова. – Я сказал, не бери.

– Я просто скажу, что продолжаю болеть простудой.

– На громкую ставь.

– Я не умею.