Экс-любовники

Радик бросает опасливый взгляд на Карима, от которого исходят волны сильнейшего раздражения, и, быстро меня приобняв, отходит на безопасное расстояние. Вообще, он далеко не скромник и только в присутствии старшего брата всегда ведёт себя так, будто его кастрировали. Это у них в семье так заведено. Пусть разница между ним и Каримом не больше пяти лет, но Радик почитает его как старшего и даже называет «абый» (тат. уважительное обращение к старшим. — Прим. автора). Эльсину это, кстати, почему-то не сильно касается.

— Вася, следи за своим языком, — понизив голос, цедит Карим, когда Радик уходит вслед за Эльсиной.

— А что такое? — невинно осведомляюсь я. — Твой братик таким красавчиком стал, что я готова локти кусать. Ты ведь помнишь, что мы с ним встречались?

Прекрасно знаю, что касаюсь запретной темы и что с учётом традиций их семьи мои слова Кариму — как литр кипятка, вылитого на ширинку. Но что я могу с собой поделать? Я промучилась по его вине полтора дня, и всё моё существо требует мести."

"— Я тебя русским языком попросил вести себя нормально. — Карим смотрит мне в глаза. Взгляд ледяной, под кожей гуляют желваки. — Если планируешь продолжать в том же духе, можешь быть свободна.

Гнев лупит меня по вискам. Я почти готова процедить в ответ, что с радостью покину их счастливый семейный праздник и поваляюсь дома, но в этот момент появляются его родители, и мне приходится повернуться к ним.

— Так красиво здесь, Карим, — щебечет Равиля Марсовна, оглядываясь вокруг. — Лучше, чем на фотографиях. — Остановившись на мне взглядом, она сдержанно улыбается. — Здравствуй, Василина. Ты здесь всем руководишь, да?

От волнения сжав ладони в кулаки, я вежливо отвечаю, что да, руковожу всем я, и смотрю на Талгата Юсуповича. На фоне миниатюрной и немного полноватой Равили Марсовны он выглядит внушительно. Стройный и подтянутый, несмотря на возраст. Карим говорил, что его отец трижды в неделю ходит в спортзал и каждый день плавает.

— Здравствуйте, Талгат Юсупович, — через силу выдавливаю я. — С днём рождения вас.

— Здравствуй, Василина, — тепло произносит он и смотрит на Карима. Его тон моментально меняется, становясь требовательнее и строже: — Зариповых встреть. Мы с мамой в зал пойдём.

Карим послушно кивает. У них в семье слово отца никто не пытается оспорить, и это часто меня раздражало. Скажет он, например, Равиле Марсовне, что их туда-то пригласили, так она сразу идёт собираться. При мне она даже ни разу не пыталась возражать. А вдруг у неё голова болит или просто неохота? Мою маму, если она чего-то делать не хочет, никто не заставит встать с дивана. И Карим вроде такой взрослый, а головой тоже качает, как телёнок.

Но тут я, конечно, от злости на него бешусь.