Эхо войны

Именно поэтому злобный Пахан снизошел до приветливого тона.

— Слушаюсь, Пахан — произнес я вслух, не забыв показать угодливой улыбкой как мне приятно это снисхождение.

Внутри меня все дрожало. Лишь неимоверным усилием воли я удерживал мышцы от судорог. Плохо. Самоконтроль стремится к нулю.

— Ты присаживайся, присаживайся — унизанная золотыми кольцами и перстнями рука указала на кресло перед хозяйским столом.

— Да что вы, Хоз… Пахан. Я постою — суетливо замахал я руками, опасливо косясь на массивное кожаное кресло довоенных времен — Испачкаю, не дай Бог. Пахан,… дозволь сказать.

— Говори, говори — приветливо закивал тот — За тем ведь и пришел."

"— Я… я знаю место куда ездили русские! — выпалил я единым махом, повторяя то, что он уже знал от своих людей — Только я один знаю! Больше никто! Из бессадулинских в город не вернулся никто, а русские свернули на трассу, что в двадцати километрах от города. Назад они точно не вернутся! А там… там столько всего! Одних только калаш… — запнувшись на полуслове, я оглядел кабинет и, воззрившись на Пахана, неуверенно продолжил — Много чего там есть…. А я только часть видал, там этих ящиков не счесть…. Ящики! Ящики! Ящики! Коробки! Там столько всего….

— Погодь-ка! — остановил меня Пахан, правильно поняв причину моей заминки. А я в который раз удивился, что в его речи не проскальзывает ни единого матерного или жаргонного словечка.

Он в свою очередь внимательно оглядел просторный кабинет, задумчиво поцыкал зубом. Помимо нас двоих, внутри золоченого логова было еще шесть человек. Слишком много лишних ушей. Трое охранников, с пистолетами в поясных кобурах, еще трое — явно приближенные Пахана. Одеты солидно — по нашим городским меркам — плюс не стоят, а вальяжно сидят в кожаных креслах за отдельным столом из полированного дерева. Один вертит в пальцах писчую ручку, перед ним раскрыта папка с чистыми и немного пожелтевшими листами бумаги.

— Ребятки, вы пока выйдите — кивнул Пахан охранникам — Чего попусту стоять и уши греть. Да двери поплотнее, поплотнее притворите.

Охранники молча вышли, не прекословя ни единым словом. Дисциплина строжайшая. А тощего пустынного охотника Пахан, не боялся совершенно. Меня тщательно обыскали, рюкзак с вещами остался внизу, а перед оставшимися в кабинете людьми картинно лежат их тускло поблескивающие пистолеты. Перед Паханом револьвер, повернутый дулом ко мне. Четыре ствола против одного тощего и почти голого босого доходяги чудом вернувшегося из гибельных песков — измученного и полумертвого.

Тихо клацнули закрывшиеся толстенные двери, в кабинете осталось только пять человек. Минус трое.

— Говори — велел Пахан, в его глазах полыхало яростное нетерпение.