Эхо вины

Когда Вирджиния скидывала в ведро остатки еды, у нее за спиной внезапно раздался какой-то шорох. Женщина вздрогнула и оглянулась. В проеме раскрытой двери стоял Натан Мур.

Он все еще выглядел довольно неплохо, был таким же загорелым и крепким. Дни, проведенные в предварительном заключении, не нанесли особого урона его приятной внешности. На нем был пуловер – как всегда, немного узкий в плечах, – и Вирджиния, присмотревшись, поняла, что это одна из вещей Фредерика, постоянно хранившаяся в шкафу на даче. Очевидно, когда они с Натаном побывали там, тот не упустил случая поупражняться в привычном самообслуживании.

Широко раскрытыми глазами она глядела на него, не в состоянии вымолвить ни слова. Наконец Натан нарушил молчание первым.

– Привет, Вирджиния! – сказал он. – Ты позволишь мне войти?

Постепенно она пришла в себя:

– Ты откуда взялся? Разве тебя уже выпустили из тюрьмы?

Очевидно, то, что она заговорила с ним, Натан расценил как разрешение войти, поскольку он быстро прошагал в кухню и плотно прикрыл за собой дверь. Вирджиния вздрогнула.

– Откуда я? – переспросил Натан. – Из города. А в тюрьме мне делать нечего, все подозрения с меня сняты.

Вирджиния чувствовала себя не слишком-то уютно с ним наедине. Она хотела сказать, чтобы он немедленно открыл дверь, но не решалась. Почувствовав ее нервозность, Натан усмехнулся:

– Ты что, боишься меня?

– Фредерик только что…

– Фредерик только что уехал из дома, – перебил ее Натан. – Ты что думаешь, я заглянул бы к тебе на огонек просто так, не убедившись заранее, что ты одна?

– Он вернется в любую минуту!

Натан снова усмехнулся. Его усмешка не была ни холодной, ни злой, но в то же время и несердечной. Она была абсолютно пустой, без эмоций.

– Чего же ты боишься? Ведь я никого не насиловал и не убивал. Я не похищал твою дочь. Я не преступник.

– Ах, вот как? А вымогательство? Это уже не преступление?

– Попытка вымогательства. Чувствуешь разницу?

– Нет, не чувствую.

Мало-помалу Вирджиния обрела уверенность в себе, и вместе с уверенностью в ней проснулась ярость. Женщина ненавидела его за все то зло, что он ей причинил! За этот звонок после исчезновения Ким. За наглую ложь о своей профессии, своих успехах. И за то, что он так бесцеремонно вторгся в ее жизнь.

– Убирайся с глаз моих! – сказала она. – Иди своей дорогой и оставь в покое меня и мою семью!

Натан успокаивающе приподнял руки. Он чувствовал, что ее душа охвачена не только гневом – в ней сильно разочарование и задета целая гамма других чувств. Поэтому он не торопился повиноваться ее порывистому «убирайся!».