Эхо первой любви

– Видите ли, в чем дело, – протянул Макс и принял такой высокомерный и загадочный вид, что Лев Абрамович невольно позавидовал его актерскому мастерству, – так уж вышло, что я в курсе расследования убийства вашего шефа и хочу вам сказать, что существуют серьезные сомнения в виновности вашего так называемого киллера.

– Но… – вскинулся Миша.

Макс заставил его замолчать поистине царственным жестом. «Натренировался с психами», – усмехнулся про себя Лев Абрамович.

– Не скрою, вы нам подходите по многим параметрам, – продолжал Макс как ни в чем не бывало, – вы боевой офицер, крепкий семьянин, и я почти уверен, что если бы Иваницкий был жив, то дал бы вам самый положительный отзыв. Но я не могу брать на службу человека, прямо или косвенно замешанного в убийстве.

– Да как же…

– Подозреваемый не признал своей вины, и улик против него нет, кроме ваших показаний, – сказал Макс жестко, – и что прикажете мне думать? Откровенно говоря, напрашивается вывод, что вы совершили убийство и оболгали ни в чем не повинного человека, то есть не только душегуб, но и лжец.

Миша огляделся с растерянным видом, а Лев Абрамович так передвинул стул, чтобы остановить экс-охранника, если тот бросится бежать.

Макс выдержал длинную паузу и улыбнулся:

– Я готов немного придержать место, пока дело Иваницкого не будет раскрыто таким образом, что отпадут все сомнения в вашей причастности к нему. Лев Абрамович характеризовал вас положительно, он убежден в вашей невиновности, а мнение его для меня чрезвычайно важно, и я не хотел бы лишаться хорошего работника из-за недоразумения. Но главное, вам сейчас следует больше волноваться не о трудоустройстве, а о собственной жизни, свободе и репутации. Как только следователь окончательно убедится в невиновности Зиганшина, он примется за вас, поэтому рассказать правду не только мне, но и в полиции – ваш прямой интерес.

– Я рассказал правду.

– Ну чудес-то не бывает. Либо Зиганшин, либо вы, либо кто-то третий, не видеть которого вы не могли.

Михаил нахмурился, взял бумажную салфетку и начал складывать ее в затейливую геометрическую фигуру.

– Не хотелось бы доставлять проблемы хорошему человеку, – наконец процедил он, – и я обещал молчать.

– Что ж, если вы ради хорошего человека готовы сесть в тюрьму, воля ваша, – фыркнул Дворкин, – но Зиганшин-то почему должен страдать? Он тоже, в общем, неплохой. Или говорите правду, или идите в полицию и берите вину на себя, а не подставляйте честного офицера."

"Миша еще немного подумал, но потом все же рассказал, что действительно никого не заметил на участке и вокруг него, но когда вошел в холл и увидел лежащего Иваницкого, то немного потерял самообладание.