Эхо первой любви

«Мы с ней еще успеем навидаться, когда Славку посадят», – подумал он и энергично плюнул через левое плечо.

И все же ехать домой решительно не хотелось. Родители Славы – люди вежливые и радушные и, конечно, пригласят, если он навяжется в гости, но не факт, что им будет приятно общество чужого человека, лишь вчера ставшего их родственником. А сидеть одному в праздничный вечер очень грустно.

Немного поколебавшись, он позвонил человеку, еще более одинокому, чем сам, поскольку у того не было даже внучки.

Максимилиан Голлербах обрадовался и тут же пригласил товарища на кафедру, где коротал праздники за полным отсутствием личной жизни. Новый год он встретил с двоюродным братом и его семьей, а утром поехал на работу. Официально он не дежурил, но готов был в любой момент встать в строй, оказать консультацию в сложном случае или подменить коллегу. Но пока все было тихо, и профессор Голлербах проводил время за чтением специальной литературы.

Старый вояка Дворкин немного оробел от величественной академической атмосферы, от всех этих сводчатых потолков, мраморных лестниц в латунных завитушках перил, от тяжелых дубовых дверей и от портретов корифеев, глядевших на него со стен проницательно и с укоризной. Лев Абрамович быстро вошел в кабинет Макса, запоздало досадуя, что не принес с собой никакого угощения. Впрочем, тревожиться было не о чем: еды у профессора оказалось в избытке. Тут вам и салатики в контейнерах, и огромный кусок торта, и домашние пирожки – знай только ешь!

Собираясь на службу, Макс прихватил все эти подношения жены брата, но забыл, что у него в кабинете нет холодильника, у дежурной смены была своя тусовка, они не хотели принимать профессора и руководителя кафедры в компанию, и салатикам предстояло испортиться, если бы не своевременное появление Льва Абрамовича.

Попробовав изумительной сельди под шубой, Дворкин вдруг понял, что зверски проголодался. Почти четыре часа за рулем, беседа с дядей Мишей на свежем воздухе, а с утра он только чаю с бутербродом попил.

Лев Абрамович приналег на угощения. За ужином говорить о делах не очень прилично, и он завел светскую беседу о плачевном положении медицины в целом и не успел сильно углубиться, как отчетливо различил в своих словах шариковские интонации. «Вот вы на кафедре… А в регионах…»"

"– Только сегодня я услышал историю, как в районной больнице чуть не угробили ребенка, – сказал он, чтобы не быть голословным.

– Чуть-чуть не считается, – Макс пожал плечами с полнейшим равнодушием.

– Ну как это! А представьте, у человека не оказалось бы влиятельных знакомых?

Макс заметил, что у медали всегда две стороны, и поинтересовался, о какой именно больнице идет речь.