Эхо первой любви

Стоя перед зеркалом, она пыталась ослабевшим от травмы зрением поймать в нем свое отражение и подкрасить губы, а соседка спросила:

– Что, твой сегодня придет?

«Мой», – подумала Фрида с улыбкой и вдруг, как громом пораженная, осознала, что это правда. Слава – ее мужчина, нравится это ей или нет, главное, ничего не поделаешь с тем, что они созданы друг для друга."

"В день выписки Слава приехал за ней, несмотря на все уверения Фриды, что она прекрасно себя чувствует и в состоянии пройти триста метров, отделяющие больницу от общежития. Он сердечно простился с соседкой, подарил роскошные торты врачам и медсестрам отделения так, будто действительно являлся мужем Фриды, а не просто приятелем.

В общежитии не было лифта, и Фрида устала подниматься на пятый этаж, поэтому немножко замешкалась перед дверью своей комнаты, доставая ключи.

– Ну, вот я вас и доставил, – сказал Слава, – сейчас сбегаю в магазин, куплю вам что-нибудь до завтра продержаться и поеду.

Фрида наконец открыла дверь и остановилась на пороге. Когда Слава сказал: «Ну все, побежал», она решительно взяла его за руку и покачала головой.

– Останься.

Он растерянно взглянул на нее, и Фрида повторила:

– Останься.

Слава медлил, поставил пакет с ее вещами в комнату, но сам не переступил порога. Фрида молча смотрела на него. Та сила, которую она всегда чувствовала в себе рядом со Славой, теперь проснулась и стала ей подвластна.

– Фрида, а ты вообще нормально себя чувствуешь? – спросил он осторожно.

– Нормально. Меня ж выписали из больницы.

– Не шути, Фрида, – с трудом подбирая слова, проговорил Слава, – сейчас я этого не пойму.

Фрида покачала головой и потянула его за руку.

– Ты больше не боишься меня? – спросил он, все еще не решаясь переступить порог.

– Нет, не боюсь, – улыбнулась Фрида. – А ты не думай об этом, просто останься, и все.

– Хорошо, – сказал Зиганшин и вошел.

Ей не было страшно, когда Слава крепко ее обнял и прижался к ее губам своими жесткими сухими губами. И когда они легли на постель, Фрида ничего не боялась. Просто соединялись, сплетались две линии в один узор, вот и все.

Услышав ее смех, Слава растерялся, и она быстро обняла его, потому что, конечно, слова бессильны перед объятиями.

…Они лежали, прижавшись друг к другу, и Фрида слушала, как стучит его сердце, вяло думая, что надо заварить чай, или кофе, или что-нибудь другое сделать по хозяйству. В осенних сумерках, заполнивших комнату сквозь легкую тюлевую занавеску, виднелись контуры общежитского шкафа-мастодонта, глубокая щель между плитами на потолке, книжная полка и единственный Фридин стул, на который Слава, торопясь, бросил вперемешку их одежду.