Эхо первой любви

Но все же экс-охранник не производил впечатления человека, иссушенного завистью и классовой ненавистью.

На всякий случай Лев Абрамович присмотрелся к детям. Все они были не только ухоженные, но радостные и веселые, и, если им что-то было нужно, обращались к отцу непринужденно, в уверенности, что их детские дела важнее разговора с каким-то старичком.

Несколько раз в течение разговора дядя Миша отвлекался, чтобы поправить крепления лыж, зашнуровать ботинки детям, достать с чердака какую-то очень важную коляску, которая, впрочем, через пять минут осталась брошена посреди двора.

Нет, в психопатических семьях не бывает подобных отношений между родителями и детьми.

Выяснив убеждения Миши, Лев Абрамович перешел к убийству Иваницкого. Его интерес не вызвал недоумения – все же Дворкин должен понимать, можно ли рекомендовать охранника, допустившего убийство своего работодателя.

К тому, что Лев Абрамович уже знал от Славы, Михаил добавил одну существенную деталь, окончательно развеявшую все сомнения. Охранник характеризовал поведение гостя как спокойное и дружелюбное, но как иначе? Скажи он, что Славка нервничал и психовал, сразу обнаружится твоя некомпетентность – зачем допустил до охраняемой тобою персоны неадекватного человека? А вот то, что зять отдавал Мише ключи от машины и позволил припарковать ее на специальной площадке возле ворот, – важная информация. Такого, конечно, ни один здравомыслящий преступник делать не стал бы.

Покушение могло оказаться неудачным, или охранник услышал выстрел, или произошел бы другой форс-мажор, в любом случае надо иметь путь отхода, а как ты убежишь, если у тебя нет доступа к собственной машине?

В свою очередь, будь дядя Миша замешан, он не стал бы упоминать об этом обстоятельстве, а, наоборот, сказал бы, что гость припарковался на улице и ключей не давал.

Хотя… Лев Абрамович вздохнул. Он был новичком в расследовании преступлений и чувствовал себя примерно так, будто раскладывает сложный пасьянс крапленой колодой, причем крап ему неизвестен, а все карты лежат рубашками кверху.

Дворкин решил, что узнал все необходимое, и хотел уже прощаться, но вспомнил, что должен поддерживать легенду, и спросил насчет собственного трудоустройства.

– Как же вы будете меня рекомендовать теперь? Вряд ли вдова захочет вас слушать, – вздохнул он, стараясь выглядеть озабоченным.

– Я через Клавдию зайду, личную помощницу Елены Николаевны. Чудесная девушка, надеюсь, она нам не откажет.

При этих словах лицо Миши прямо-таки просветлело, а Лев Абрамович вспомнил рассказ Ксении Алексеевны про «Клавку», выставившую из дома родную мать Елены. Чудесная девушка, нечего сказать.