Эхо первой любви

– Зачем ты дедушку выгораживал?

– Он тебе рассказал?

– Ты что, решил, будто я способна разлюбить родного деда? Кто тебе позволил думать обо мне такое? Что я его не поддержу и не утешу, когда узнаю, каким образом он меня спас? Или, может, ты думал, что мой дедушка – профессиональный киллер? Грохнул человека и ухом не повел? Есть такая профессия – людей валить, так, что ли?

– Да бог с тобой…

– Он нормальный человек, страдал и мучился от того, что убил другого человека, так, наверное, ему бы хоть немного полегчало, если бы он знал, что я не осуждаю его? А? Как думаешь? Кто тебе дал право его этого лишать?

– Тот же, кто тебя надоумил не говорить деду, что тебе благодарные пациенты сотрясение мозга устроили! – вспылил Зиганшин. – Тоже он, наверное, хотел за тобой ухаживать!

– Это другое, – сказала она неуверенно, – сотрясение мозга раз – и прошло, а это навсегда остается. Нет, нельзя было так.

– Фрида, но я о тебе волновался.

– Да что ты? – Фрида вяло зевнула, по-детски закрыв рот ладошкой. – Что-то не похоже в последнее время, что ты сильно обо мне волнуешься.

Зиганшин подхватил ее на руки и отнес на диван.

– Ладно, я тоже хороша, – пробормотала девушка с закрытыми глазами, – бросила тебя одного, предательница. Прости меня.

Зиганшин поцеловал ее, укрыл пледом и подоткнул его со всех сторон. Потом подумал, как неприятно спать в одежде, и стащил с невесты брюки.

– Тебе просто повезло, что дежурство выдалось безумное и я ни на секунду не сомкнула глаз, – Фрида взяла его руку и прижала к своей щеке, – иначе, конечно, мы бы сейчас иначе разговаривали.

– Я так и думал, – улыбнулся Зиганшин, садясь на пол рядом с ее изголовьем, – так и знал, что вместо милой и нежной девушки беру в жены домашнего Сталина.

– И что?

– Да ничего, Фрида. Я ж люблю тебя, какая ты уж есть и кем бы ни обернулась. Никто другой мне не нужен.

– Это я и хотела от тебя услышать, – сказала она строго и через минуту уже крепко спала."

"Мстислав немного посидел на полу, глядя на спящую Фриду. Сердце его наполнилось мучительной нежностью и тревогой. Он понимал силу ее духа, но знал по собственному опыту, что если ты умеешь держать удар, то он от этого не причиняет тебе меньше боли. Думая о том, через что придется пройти Фриде, если она останется с ним, Зиганшин вдруг почувствовал такой же острый приступ страха, какие переживал через несколько лет после возвращения из армии.

Он вспомнил, как был счастлив, когда она впервые разрешила ему остаться, каким влюбленным и беззаботным животным переступил Фридин порог. Не то теперь.

Сейчас он любил ее еще сильнее, чем раньше, но вместо надежды на счастье пришел страх.